Книга Горбовский, страница 87 – Марьяна Куприянова

Спицыной было настоятельно указано сидеть дома и не появляться в НИИ. Посоветовавшись с коллегами, сам Горбовский изъявил желание, чтобы Марину не привлекали к допросам и вообще ко всему происшествию. Да, все в лаборатории знали, кого спасал Горбовский, рискуя жизнью, знали, с кем он напару обнаружил тело Стивенсона и отмывал полы от крови. Но Марина – всего лишь практикантка, случайно замешанная в трагическую историю, и было бы неплохо исключить ее из выяснения обстоятельств хотя бы документально. Горбовский из лучших побуждений хотел, чтобы «девочку никто не трогал», не мучил допросами. Его рассуждения удивили коллег, привыкших к вечному презрению в сторону Спицыной. Теперь было видно, что отношение Льва Семеновича перевернулось с ног на голову.

Целую неделю Марина словно бы провела в изоляторе. Ей было неизвестно, как протекает процесс расследования, и это крайне угнетало. Спицына успела ощутить себя винтиком сложного механизма, из которого ее теперь вытащили, будто ненужную шестеренку тонкими длинными щипцами, и отложили в сторону. Марина считала себя вправе быть в курсе событий после того, как ей пришлось непосредственно в них поучаствовать. Но она не собиралась нарушать запрет на посещение института, установленный Пшежнем в тот же вечер. Она понимала, что о ней заботятся, и смиренно ждала вестей.

Благо, Спицыной было, над чем поразмышлять. Стоило только вспомнить день самого происшествия, пища для раздумий являлась сама собой, да в огромных количествах. Как же это случилось? До сих пор Марине было трудно восстановить события и мысли в правильном порядке. Это был обыкновенный день. Ее послали с документами в другой отдел, такие задания она выполняла уже сотню раз. Послал не кто иной, как Горбовский. И вдруг – она слышит сирену, ничего не понимает, кругом паника. А потом… этот жуткий инфицированный, при виде которого возникает только одна ассоциация – «Кладбище домашних животных» Стивена Кинга. И мысль о том, что тебе вот-вот перегрызут глотку.

…Шерсть на загривке дыбом, кровавые слюни, горящие бешенством глаза. Желто-бордовый оскал, истеричное, с присвистом рычание…

Так могла выглядеть только взбесившаяся собака. Под рукой не было ничего, чтобы хоть как-то защититься. Пришлось использовать ноги, чтобы отсрочить свою смерть, которая казалась уже решенным делом.

Но в самый страшный момент, когда девушка оказалась в тупике и готовилась к смертельной боли, «deus ex machina» за спиной у инфицированного пса материализовался Горбовский. Невозможно описать ни словом, ни десятком слов, что Марина ощутила в тот момент. Это чувство понятно только людям, которые возвращались с того света.

«Спасена!» – подумала она и ощутила удар слабости. Лихорадочная дрожь, бившая тело, сконцентрировалась в коленях, и ноги отказывались держать девушку вертикально. Но нельзя было шевелиться – особь готовилась к прыжку, свирепо брызгая слюной. Уши накрыла волна прилившей к голове крови, в висках ломило от страха.

Несколько шагов вперед. Вытянутая рука. Выстрел.

Черная туша мягко валится на бок. Отныне она неопасна.

Лев Семенович расправился с угрозой так профессионально, как будто делал подобное каждый день. Затем Марина, поддавшись какому-то необъяснимому, но сильному желанию, осознав, что опасность позади, что вот он – спаситель, перед ней, принялась безмолвно помогать ему. И никаких мыслей не было в ее голове, когда она неосознанно восхищалась этим мужчиной, помогая ему перетащить тушу усыпленного подопытного и отмывать пол от крови.