Книга Багровая связь, страница 63 – Марьяна Куприянова

История все сильнее увлекала меня, она получалась такой непохожей на всё, что я писала прежде. Казалось, что каждое мое слово взвешено и выверено, и строка за строкой на белом листе росла история. Печатная машинка стала моим лучшим другом. Она понимала меня с полуслова. Временами мне казалось, что она улавливает ход моих мыслей и даже предугадывает то, о чем я подумаю в следующий момент. Постукивание клавиш в полной тишине помогало сосредоточиться и подсказывало, что делать дальше.

Когда я печатала, весь мир сжимался вокруг меня и моего сюжета. Еще никогда в жизни у меня не было такого наплыва просветления. Меня словно инициировали, срезали мне веко на третьем глазе, чтобы он больше никогда не мог закрыться. И я ощущала, как он сияет у меня во лбу, освещая все вокруг. Я могу творить, я хочу творить, и ничто не может помешать мне в этом. Наконец-то глубокое болото осталось позади, наконец-то я выбралась на берег.

С тех пор, как начались мои сны, ко мне приходила уверенность, что третьим звеном цепи все-таки стал Шувалов. А точнее, его внутренняя сущность. То, что он показал лично мне, но не показывал больше никому. Не знаю, почему я до сих пор никому ничего не рассказала. Роман Григорьевич действительно уже переходил границы, но… Похоже на то, что к поезду моей жизни присоединился новый пассажир. А я не могу его высадить. Потому что у него есть билет. А значит, есть все основания ехать со мной вместе.

Я солгу, если скажу, что у меня не возникло интереса к Шувалову. В рутинность моей жизни словно забросили осколочную гранату, и я не могу делать вид, будто с появлением нового персонажа все осталось, как прежде. Все, черт возьми, перевернулось с ног на голову, не иначе. Его поведение влияло на мои сны, мое творчество, даже на отношение к Кириллу. Я стала замечать в нем недостатки, которых не видела прежде, и все чаще ловила себя на раздражении.

* * *

В очередной раз прозвучало «Останься, Бет», и я замерла у двери, полуобернувшись. Я не собиралась убегать, хотя была возможность. Мне хотелось кое-что высказать ему, кое-что, созревшее, чтобы высказать. Мужчина посмотрел на меня так ласково, как только может это делать голодный маньяк. В тот миг я поняла, что определенно что-то значу для этого человека. Иначе он бы не старался провести со мной рядом как можно больше времени, чтобы показать себя, а точнее, то, каким он может быть. Да и он, честно сказать, уже кое-что значил для меня. Хотя бы потому, что стал весомой частью моего возродившегося творческого процесса, несущим механизмом вдохновения, без которого третий глаз у меня бы не открылся.

Я позволила себя задержать, но осталась настороженной. Было такое предчувствие, будто Шувалов готов перейти к решительным мерам. Я до сих пор не понимала, чего он добивается, но, кажется, он это и планировал – мое полное недоумение.

— Что Вы хотите, Роман Григорьевич? – устало спросила я.

— Общения, Бетти. Ты, вероятно, соскучилась.

— Ни капли.

— Кого-то нужно наказать за наглое вранье, не так ли?

— Вы не посмеете коснуться меня еще раз, – осмелилась я.

— О, Бет, ну что ты, – усмехнулся Шувалов и тут же до боли стиснул меня за локоть. – Никто не будет тебя трогать, можешь даже не беспокоиться об этом.

— Мне же больно.