Книга Пуанта, страница 112 – Ария Тес

Сейчас я еще могу анализировать, и когда я вспоминаю три главных женщины в моей жизни, понимаю, что ни с одной у меня никогда не было «обычных» отношений. Ксения — с ней мы познакомились, когда нам было четырнадцать. Ее перевели к нам из Лондона, и, как все детские отношения, наши начались просто. Не было ничего, кроме: ты мне нравишься, ты мне тоже.

Лилиана? Там все было слишком сложно. Она построила целый план по моему завоеванию, и, думаю, в конечном счете, это все уже было не про чувства, а скорее закрытый гештальт: я добилась, до свидания.

Амелия… моя маленькая девочка. Из всех, кого я когда-либо встречал, только ее любил и всегда буду. Но, как ни крути, она права — все между нами неправильно, не так это должно было быть. Я бы хотел, чтобы у меня было больше времени, хотел бы ей доказать, как она ошибается, но еще больше хочу защитить ее. Ее безопасность для меня на первом месте, и, клянусь, никто больше к ней не приблизится и на пару шагов, поэтому толкаю двустворчатые двери и захожу в холодный, просторный кабинет своего бывшего тестя.

Малиновский сидит за столом и что-то пишет. Этот человек всегда вызывал во мне какое-то странное чувство, будто ты и не с человеком вовсе разговариваешь, а с роботом. Говорит словно "сквозь тебя", и, не смотря на внушительный возраст и казалось бы немощность, он — воплощение силы и твердости характера. Стальной такой, от которого несет могильным холодом.

— Добрый вечер, Максимилиан, — говорит тихо, я слегка щурюсь.

Я сразу понял, кто это был на самом деле. Стоило услышать про желтые тюльпаны — уже знаю: это Ксения. Марина бы не стала, она во-первых, в действительности не способна на такое, во-вторых, слишком сильно меня любит, и в-третьих, не может иметь детей. Для нее это больная тема, поэтому мы никогда об этом не говорим, и именно поэтому в свое время отец окончательно отступил от идеи выдать ее за какого-нибудь политика.

— Даже не знаю добрый ли он.

— Что так?

Усмехается. Я вижу эту мерзкую усмешку на его роже, и аж дергает, но я держу себя в руках, прохожу к креслу и сажусь.

— На мою жену напали.

— У тебя уже есть жена? Не знал.

— Давайте больше не будем притворяться. Это были вы.

Малиновский кладет ручку на стол, отклоняется и складывает руки, медлит, словно наслаждается, а потом кивает.

— Да.

— Зачем?

— Зачем?! Ты серьезно?!

— А похоже, что я шучу?!

— Ты опозорил меня.

— Мы с Ксенией расстались добровольно.

— Да ну? Чья это была инициатива?

— Она знала, как обстоят дела. Я ей не врал.

— И?

— И?! Если ее что-то не устраивало, она могла отметить свадьбу, а не выходить за меня. У нее был выбор, а ты пытался убить моего ребенка, ублюдок.

— И убью, — рычит, подаваясь вперед, — Что?! Думаешь, что это конец?! Я убью твоего выродка, чего бы мне это не стоило…

Бьет красным в глаза. Я вскакиваю и наставляю на него пистолет, но в ответ получаю лишь очередную усмешку.

— Мальчик, спрячь эту пукалку, подожми хвост и вали к себе. Завтра мы начнем войну, на которую ты хотя бы в теории способен. Выстрелить ты не способен в принципе и…

Отжимаю предохранитель. Малиновский на миг замирает, словно оценивает, словно наконец прозрел, молчит еще пару долгих секунд и наконец шепчет.

— Если ты выстрелишь, моя охрана тебя отсюда живым не выпустит.