Книга Сердце для чудовища, страница 55 – Натали Грант

Я стояла перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение, пытаясь найти в нём себя прежнюю. Знакомые черты лица — те же длинные светлые волосы, та же светлая кожа и голубые глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Глаза потускнели, щёки впали, а внутри… внутри открылась пустота, которая, казалось, поглощала меня изнутри.

Я не узнавала себя. И дело было не только во внешности.

Образы вчерашнего вечера с Кайденом вспыхнули в сознании — жар прилил к щекам, и я отвела взгляд от зеркала. Стыд и странное, непривычное возбуждение смешались в тугой узел внизу живота. Я была унижена и одновременно… нет, я не хотела признаваться даже себе, что где-то глубоко внутри меня зародилось что-то ещё. Что-то тёмное и жаркое, что пугало меня больше, чем всё происходящее.

Может, терпеть один год — не так уж и долго? Я отчаянно пыталась убедить себя, глядя на своё отражение. Просто пережить. Перетерпеть. А потом, когда родителям больше не будет грозить долг, а мне — отсутствие будущего, я уеду. Далеко. Навсегда.

Я сжала в кулаки холодные пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Этой боли было недостаточно, чтобы заглушить ту, что разъедала душу.

Двери аудитории были распахнуты настежь. Я проскользнула внутрь и, как обычно, заняла место в последнем ряду. Мистер Вэнс уже был там — молодой по сравнению с другими преподавателями, лет тридцати пяти, не больше. Его вьющиеся светлые волосы, падающие на лоб, и очки в тонкой оправе придавали ему вид задумчивого интеллектуала. Но голос… его голос, глубокий и тёплый, казалось, обволакивал аудиторию, проникая прямо в сердце.

— Сегодня мы говорим о гордости в литературе, — произнёс он, медленно прохаживаясь между рядами. — О том хрупком равновесии между достоинством и высокомерием, между самоуважением и ослеплением.

Я слушала, склонившись над тетрадью, как студенты один за другим читали отрывки из произведений. Их голоса сливались в монотонный гул, пока не прозвучало моё имя.

— Селин Ровен, — голос мистера Вэнса прорезал мой кокон отрешённости. — Прочитайте, пожалуйста, отрывок из «Короны из шипов».

Я вздрогнула, подняв голову. Взгляды студентов обратились ко мне, и я почувствовала, как горит кожа под их пристальным вниманием. Кто-то из первых рядов — кажется, один из друзей Рафаэля — обернулся и с усмешкой произнёс.

— Гордость не для тех, кто на коленях.

Смешки рассыпались по аудитории, словно разбитое стекло. Я сжалась, готовая исчезнуть, раствориться, но голос мистера Вэнса прозвучал неожиданно твёрдо:

— Иногда те, кто служит, мистер Аллен, делают это с большей гордостью и достоинством, чем те, кто командует, — он на мгновение задержал взгляд на лице парня, достаточно, чтобы тот отвернулся. — Селин, пожалуйста, мы ждём.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени. Мой голос был тихим, когда я начала:

«Я с гордостью ношу корону из шипов,

В ранах — пульс свободы, в крови — ответ.

Смотри: иду прямо, не склоняя глаз,

Хотя на висках лежит тяжёлый след.

Говори, что сломлена, говори, что покорна,

Пусть шёпот этот бьёт, как холодный плеть.

Но в душе моей — огонь, неугасим, не бросок,

Он будет жить, пока умею я дышать и смотреть.»

Слова прошли через меня, оставляя странное послевкусие на языке. Словно это были мои слова, а не чьи-то ещё. На мгновение в аудитории повисла полная тишина.