Книга Заберу твою боль, страница 133 – Лина Коваль

— А войны? Тоже «черные лебеди»? — спрашивают откуда-то «с Камчатки».

— Как правило, начало любой войны — это всегда обострение старого конфликта. Эффекта неожиданности в этом нет. Это другие птицы. А черный лебедь… что-то масштабное, но все-таки неожиданное. То, что изменит ход истории…

— Но если это невозможно предугадать, то как же подготовиться? — интересуется все тот же Бероев.

— Только путем создания устойчивой экономической модели. У правильной выстроенной системы должна быть гибкость и запас прочности. Тогда она выстоит перед непредвиденными обстоятельствами, а возможно, даже станет сильнее. В нашем курсе не предусмотрено отдельной темы под Талеба, но вы можете всегда почитать его. Вам, как будущим политологам, будет полезно.

— Спасибо. Я обязательно…

Студенты с шумом поднимаются и суетливо складывают свои вещи.

Я задвигаю преподавательское кресло под стол.

— До свидания, Ренат Булатович. — Будущий цвет нации утекает из аудитории, как вода в сливное отверстие.

— Всего доброго, второй курс.

Подхватив пиджак, выхожу из пустой аудитории и по заполненному студентами коридору направляюсь к себе.

В деканат.

— Ренат Булатович, — тут же налетает Евгения Константиновна, мой секретарь. — Звонил ректор. Спрашивал, нет ли у нас места для третьекурсника?

— Сразу на третий курс? — открываю окно, чтобы проветрить. — В целом, с таким успехом можно и диплом подписать.

— Это сын Анатолия Лобанова…

— Лобанова? — озадаченно переспрашиваю и смотрю на весеннюю Москву.

Это наш разведчик, не так давно рассекреченный за океаном. Международный скандал только набирает обороты. Конечно, наших людей сдал кто-то из своих. Предатели… они всегда будут. С этим ничего не сделаешь. Просто надо быть готовым.

В этом случае система тоже должна быть устойчивой. Связями, как минимум.

— Для своего место найдем, Жень. А если надо, кого-нибудь отчислим…

— Скажете тоже, — она смеется. — Любите вы пошутить, Ренат Булатович.

— Идите, Женя, — хмуро выпроваживаю.

Я, вообще-то, серьезно. Как и мой наставник и предшественник Георгий Валентинович, считаю кощунством тянуть студентов, которые оказались здесь случайно.

День обещает быть длинным, но из университета выхожу как обычно — в четырнадцать тридцать — и еду по привычному маршруту. Паркуюсь возле набережной, застегиваю пуговицы на пиджаке и, оглянувшись по сторонам, перехожу проезжую часть.

Очутившись на ухоженной территории с клумбами и скамейками, останавливаюсь у высокого крыльца, крышу которого венчает государственный флаг.

Ровно в четырнадцать сорок пять дверь, будто пробка, отлетает в сторону и из гимназии вываливается шмыгающая носами и хихикающая толпа разноцветных портфелей.

От нее же отделяется серо-розовый и, подпрыгивая, направляется ко мне.

Моя девочка…

Худенькая, высокая для своего возраста, с темными косичками, заплетенными с двух сторон от лица, и невероятными лазурно-голубыми глазами в обрамлении черных ресниц.

— Привет, пап! — зло сверкает взглядом в сторону школы.

— Привет, — снимаю со спины портфель, по весу больше напоминающий внушительную гирю, и забираю такой же розовый с серым мешок со сменкой. — Как твой день?

— Нормально все, — буркает под нос и очень знакомо надувает губы.

Делает это в точности, как ее мать.