Книга Заберу твою боль, страница 21 – Лина Коваль

Мои мысли прерывают.

— Поехали, — бросает Ренат, застегивая нижнюю пуговицу пиджака.

— Уже все? — поднимаюсь и задвигаю стул.

— Да. Ничего нового я не нашел.

— Мне жаль.

Я захлопываю окно после проветривания и проверяю, перекрыты ли краны. Только потом отключаю свет и выхожу из квартиры. Ренат следует за мной.

— У тебя есть ключ? — он останавливается у почтовых ящиков.

— Да, — ищу в связке самый маленький.

Помимо кучи счетов нахожу в корреспонденции несколько писем для меня. Перебираю их, замечая одно без обратного адреса и почтового штампа.

— Интересно, что это? — хмурюсь, вскрывая конверт.

Аскеров нависает сверху, давит своим присутствием.

— Что это? — спрашиваю уже беспокойнее, потому что не могу понять смысла написанных слов.

Чтобы прочитать, Ренат обхватывает мою ладонь и направляет к себе.

Это… угрозы.

Вполне конкретные и злые.

«Привет, подруга. Помнишь, шесть лет назад ты сделала небольшое одолжение?.. Мне опять позарез нужна твоя помощь. Жди нового задания и постарайся выполнить его хорошо, иначе все твои поклонники узнают, что ты была причастна к взрыву в ночном клубе. Как считаешь, после этого кто-то еще придет на твой концерт? Подумай».

* * *

Крупные капли внезапно начавшегося дождя барабанят по стеклу и затихают под мельтешащими перед глазами щетками дворников.

Я кутаюсь в теплый пиджак плотнее и, прикрывая губы сжатыми в кулак пальцами, пытаюсь откашляться. Получается совсем неэлегантно, да и к черту эту видимость.

Аскеров лицезрел меня в самых разных ипостасях, и даже тогда меня это мало беспокоило, потому что было стойкое внутреннее убеждение: ему нравятся… они все.

Сильная мужская рука привлекает мое внимание контрастом смуглой кожи, белизной манжеты рубашки и краем рукава черного пиджака. Длинные пальцы тянутся к кнопкам на блестящей панели, что-то включают, путают мои мысли, но в салоне тут же становится теплее, а стекла покрываются испариной.

— Спасибо, — сипло благодарю.

Так и не дождавшись ответа, отворачиваюсь к наполовину запотевшему окну и погружаюсь в размышления.

Шесть лет назад, несмотря на предостережения папы и его постоянные нравоучения, я была слишком доверчивой, поэтому согласилась помочь ребятам, с которыми тогда занималась музыкой. С Петром, Бахой и Кензо я познакомились во время учебы в Вене, куда был вынужден отправить меня отец по соображениям безопасности и по личному согласованию с руководством Управления.

Мы с поляками быстро нашли общий язык, организовали группу, выступали в барах, ночных клубах и мечтали о популярности, хоть и понимали: нужны немалые вложения. Поэтому много трудились. К новому месту работы Петра — курьерской службе — я отнеслась спокойно, а когда он попросил помочь с денежными переводами (для иностранных граждан это оказалось проблематично), согласилась. Хоть и сразу засомневалась.

То, что это было ошибкой, я поняла слишком поздно. После взрыва в ночном клубе, в организации которого обвинили моих друзей. До меня же рука правосудия не добралась. Думаю, в этом есть заслуга Рената, пусть он никак этого и не показал.

— Кому ты рассказывала, Эмилия?

Я поворачиваюсь и изучаю жесткий профиль и темные короткие волосы.

— Никому… — мотаю головой. — Никогда и ни с кем этоне обсуждала, клянусь. Забыла как страшный сон…