Книга Заберу твою боль, страница 22 – Лина Коваль

Бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, он смотрит на меня и одобрительно кивает.

— Правильно сделала.

Я нервно сглатываю и дышу через нос.

Из-за болезни получается плохо, гипоксия усиливается, и тревожная паника только нарастает. Я прячу ее за фасадом напускного равнодушия, но голос предательски дрожит:

— Тогда кто это, Ренат?

— Кто угодно.

— Объясни, — тяжело дышу, — пожалуйста…

— Может быть, твои друзья?

— Но как?

— Сами или рассказали кому… Или их заказчик.

— Папа говорил, что всех, кто был причастен к взрыву, задержали. Погибло слишком много людей, это дело было на особом контроле в администрации президента и МВД.

— Ну… если уж папа говорил, — Ренат усмехается и включает поворотник.

— Прекрати, пожалуйста, — обращаюсь к нему предельно серьезно. — Мне сейчас не до шуток…

— Вряд ли меня можно обвинить в умении или желании пошутить! — он бегло касается моего лица укоряющим взглядом.

— Это точно! — чуть нервно улыбаюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.

Бьюсь затылком о твердый подголовник и прикрываю глаза.

— Сказать можно все что угодно. В новостях в том числе.

— Ты имеешь в виду, что не все виновные наказаны? — оживаю.

И снова его взгляд… На этот раз с легким осуждением.

— Я ничего не имею в виду. Болтливость здесь неуместна, а может быть, я просто не достиг того возраста.

— На отца намекаешь? — смеюсь. — Какие вы оба упрямые!.. Почему нельзя помириться и жить нормально?

— Я нормально живу. И без этого.

Это признание неожиданно ранит.

Хочется царапаться в ответ, но я снова сдерживаюсь. Как мантру повторяю: «У меня все хорошо!» Будущий муж, семья, свадебные хлопоты. А еще нужно следить за здоровьем. Вылечить кашель, чтобы пройти полное обследование, которое расписал мой врач.

Впереди вся жизнь: счастливая, обретающая смысл.

— Я тоже нормально живу, — смотрю прямо перед собой. — Жила до сегодняшнего дня… Я ни с кем не обсуждала… И вообще, мало с кем могла это обсудить. Перед Искрой и Аминой Алиевной как-то стыдно было…

Директор ЦУМа, с которой Ренат меня познакомил, оказалась замечательной женщиной, она очень поддерживала меня, когда он уехал. Пожалуй, я даже обязана ей жизнью…

Вытряхиваю нахлынувшие воспоминания из головы, как мусор.

— С отцом никогда не обсуждала. Стас, — улыбаюсь, — тоже мимо, у нас другой формат общения. Больше ни с кем близко я не контактирую.

— Озеров? — широкие брови приподнимаются.

— Глеб… — хмурюсь, краснея, и оправдываюсь: — Нет, конечно. Сгорела бы со стыда. Да и у Дмитрия Александровича такая должность, что… Боже, а что… если Озеровы узнают? — от еще сильнее нарастающей в груди паники перестаю дышать.

Ренат останавливается у моего подъезда и невозмутимо возвращает меня к жизни:

— Перестань себя накручивать, Эмилия. Никто еще ни о чем не узнал.

— Надеюсь… Ты ведь выяснишь, кто это? Пожалуйста.

Конверт с письмом он забрал себе.

— Будем выяснять, конечно, — отвечает он неопределенно, смотрит на меня, затем вокруг. В черных глазах что-то вроде насмешки. — Отпустил твою охрану на сегодня, поэтому переночую у тебя сам. Не против?

С этой фразой все между нами меняется. Мое беспокойство трансформируется в легкий тремор.

Он? В моей квартире?

Прошлое в моем счастливом и таком обнадеживающем настоящем? Зачем?