Книга Заберу твою боль, страница 25 – Лина Коваль

Вроде счастлива с этим Циркулем. Почему Циркулем? А так мы в академии ФСБ называли тех, кто живет и работает только по законам и инструкциям. Шаг влево для таких — расстрел. Уж очень этот Озеров похож.

Она терпеливо ждет, пока жених скинет свои блестящие туфли и, так и бросив их у порога, оставит пальто на вешалке.

— Ты голоден? — Эмилия направляется на кухню, обдав меня ледяным презрением. — Я ничего не готовила, но мы можем заказать.

Потираю шею сзади и улыбаюсь.

— Поел с коллегами, — отчитывается Глеб.

— Я тоже не хочу.

— Ты ела вообще?

— Ела, — врет.

Ни росинки у нее во рту с утра не было.

— Эмилия, — заглядываю на кухню. — Все в порядке?

— Да, — она оборачивается с вазой в руках.

— Звонков, подозрительных сообщений не было?

— Нет, — поджимает губы.

Это светский диалог. И я, и, надеюсь, она понимаем. Ее телефон на круглосуточной прослушке плюс там установлены программы, цепляющие весь поток сообщений, которые будут у меня на столе уже на утреннем отчете.

— Пойдем спать? — расправившись с цветами, спрашивает Эмилия у Озерова и, обхватив его ладонь, ведет к себе.

При этом мерно покачивает бедрами.

Либо это представление для меня, либо моя мужская самооценка зашкаливает, но… неожиданно цепляет.

Становится тихо, поэтому я иду на обход. Проверяю окна и, аккуратно переступив туфли Озерова, дергаю ручку входной двери. Открыто.

Сцепив зубы, дергаю щеколду.

Идиоты не пуганные.

Проходя мимо хозяйской спальни, силой воли стараюсь не прислушиваться. Ощущение, что там какой-то хрен с горы имеет самое чистое и светлое, из того, что у меня было, не покидает.

Я устраиваюсь на кровати и забрасываю руку за голову. Пялюсь в потолок, слушая доносящиеся то ли шепот, то ли стоны. Зачем-то представляю, как светлый шелк соскальзывает с плеч, обнажая стоячую грудь.

На этом моменте резко скидываю ноги на пол.

Сажусь.

Обхватываю разламывающуюся голову и морщусь. Воображение добавляет проблем, будоражит, хотя я не впечатлителен. Упрямо рисует Литвинову с разведенными ногами… Манкую, повзрослевшую, теплую. Влажную...

В штанах становится тесно — пиздец. Столько лет прошло, а девица до сих пор крепко держит мои яйца в кулаке.

Сняв с запястья часы и оставив их на тумбочке, опускаюсь на пол и бодро отжимаюсь.

Десять раз…

Двадцать…

Тридцать…

Пока ткань рубашки не прилипает к спине, а струйки пота не начинают скатываться по лицу.

Подтянувшись, резво поднимаюсь на ноги и, уперев руки в пояс, вновь прислушиваюсь.

Тишина.

Может, вообще показалось?..

И снова…

Блядь.

Ну на хрен.

Тянусь к телефону. Дурацкая была затея, полковник.

* * *

Дождавшись Лунева, уверенным пинком по мужским туфлям освобождаю себе путь и открываю дверь.

Хуевый ты адвокат, Циркуль. Раз порядка не знаешь.

— Спят уже, — сообщаю грубовато. — С утра жду отчет.

— Так точно, Ренат Булатович.

В машине холодно. Надеваю пиджак.

Легкие полностью расправляются, а от ночного центра Москвы в глазах рябит. Пока еду, анализирую события дня, ставя для себя зарубки, что именно надо сделать с утра и кому позвонить. Какими знакомствами воспользоваться, чтобы заняться вопросом Эмилии.

Да… изменился ты, Ренат Булатович.

Ссучился в своей разведке окончательно.

Перестал воспринимать людей как людей, а не рабочий материал, даже если это свои. А есть ли такие?.. Практика показывает, их все меньше, но беспокоит другое: собственный похуизм, потому что я всегда хотел быть честным и правильным офицером.