Книга Заберу твою боль, страница 49 – Лина Коваль

— Это мало меня волнует, — остановившись на светофоре, Ренат накрывает мои пальцы ладонью и аккуратно ее сжимает. — Так что с твоими концертами, Эмилия?

— Все отменили, — морщусь и предусмотрительно освобождаю руку. — Но через три недели у меня начинается осенний тур. Шестнадцать городов за месяц, представляешь?

— Это вообще законно, столько работать? — автомобиль трогается с места.

— Мы ведь сами выбрали такой график, чтобы все успеть перед новогодними корпоративами.

— Отправь мне этот график. Твоя директор не очень-то меня жалует.

— Ты об Искре? — я расслабленно смеюсь. — Она терпеть тебя не может, Ренат!..

— Я так и понял, — ворчит.

— Просто... она очень любит меня, — нежно улыбаюсь, вспоминая о подруге.

— Тогда остальное ей простительно, — произносит он и до самого дома Озеровых больше не заводит никаких разговоров.

Перед сном мое нервное состояние достигает своего апогея.

Ужин прошел прекрасно. Даже слишком.

Будто ничего не случилось. Дмитрий Александрович рассказывал о работе и предстоящем приеме в Кремле. Анна Константиновна всячески поддерживала мужа, а ко мне была холодна. Или мне показалось?

Глеб же ведет себя как обычно. Правда, тоже отстраненно. После трапезы, пока я принимала душ, пообщался с отцом в кабинете, затем вернулся и занял освободившуюся ванную комнату.

Да, в наших отношениях никогда не было сокровенной близости, но это не значит, что сейчас, когда мне так необходимо надежное мужское плечо рядом, я должна держать все в себе.

Возможно, Валентина была права и мужчины переживают потери легче?..

Не знаю.

Что-то мне подсказывает — не все.

Я просто так отчетливо запомнила темные глаза Рената, когда вывалила на него всю правду в окровавленной ванной. То, как они почернели, а всегда спокойный взгляд… обуглился. Выгорел мгновенно. Всего за какую-то секунду я поняла: если бы тогда, шесть лет назад Аскеров не уехал — наша потеря была бы общей. Невосполнимой. Одной на двоих.

— Глеб, давай поговорим, — затягиваю потуже пояс на белоснежном халате и сажусь на кровать.

Касаясь твердого колена, отвлекаю от раскрытого ноутбука с мигающим от таблиц экраном, отражающимся в стеклах очков. Они в тонкой золотой оправе и очень похожи на те, что носит старший Озеров.

— О чем, солнце? — изредка на меня посматривает и с хмурой улыбкой убирает мою руку.

— Я переживаю. До сих пор переживаю из-за случившегося. Порой кажется, что места себе не нахожу. На душе неспокойно… Еще и свадьбу пришлось отменить.

— Сыграем летом, договорились ведь.

— Я все равно переживаю…

— Это потому, что бездельничаешь, займись делом. У тебя же были запланированы концерты, зря отменила!.. — ворчит.

— Я не могу петь… Не могу радоваться…

— Сходи к психологу.

— Я была. Сегодня…

— И что она сказала?

— Что переживать в моем случае — это нормально…

— Значит, у тебя все в норме... — снова ныряет в свои таблицы.

А мне впервые за полтора года наших отношений хочется сделать что-то взбалмошное. Перевернуть к чертям полкомнаты или разбить фарфоровую вазу в коридоре. Все в этом доме какое-то картонное. Люди, эмоции, я сама такой стала.

— А у тебя все в норме? — спрашиваю, закипая.

Изучаю светлые, уложенные набок, еще влажные после душа волосы и непонимающее лицо. Ноутбук — слава богу — захлопывается, а Глеб недовольно хмурится.