Книга Заберу твою боль, страница 61 – Лина Коваль

— Вот так, давай… — говорит Ренат, но как-то необычно ласково.

Или это моя температура?..

— Умница-девочка, — хвалит с той же интонацией, укрывает одеялом и целует в лоб.

Почему он такой? А?

Даже в лоб целует сексуально…

Придерживая одеяло, я обессиленно наблюдаю, как Аскеров убирает блистеры на подоконник, оставляет воду на прикроватной тумбе и медленно отрубаюсь...

* * *

Дневной свет нещадно бьет по глазам.

Я резко поднимаюсь и озираюсь, чувствуя какой-то подвох. В голове миллион вопросов, свойственных гастролям. Какой сегодня день? В каком я городе? Сейчас утро или вечер?

И когда, черт возьми, концерт?

— Что ты всполошилась? — доносится голос сзади.

Я оборачиваюсь, находя глазами Рената.

Он сидит в кресле. Вернее, сразу поднимается и направляется ко мне.

— Где мы?

— Там же где и вчера. В Самаре. Как ты себя чувствуешь?

— Пока никак.

Я с облегчением выдыхаю.

— Какой сейчас час?

— Без пятнадцати минут полдень.

— Слава богу, — снова падаю на подушку и растираю лицо ладонями. — У нас в двенадцать репетиция.

— Какая репетиция? Вечером у нас самолет.

— Мы всегда репетируем. Даже когда у нас «окно». Это позволяет не забыть материал и довести его до автоматизма…

— Единственное, что ты довела — это свой организм, — говорит он, встряхивая градусник.

Слишком лично и интимно.

Я вдруг… все-все вспоминаю.

Пальцы тянутся к губам, но я сдерживаю этот эмоциональный порыв и ворчу.

— Градусники давно электронные выпускают, — послушно поднимаю руку.

— Впервые слышу, — отвечает он с улыбкой и зажимает мое плечо.

— Я сама, — сменяю его ладонь осторожно.

Исподтишка в полной тишине рассматриваю сосредоточенное, серьезное лицо, а потом возвращаю градусник.

— Тридцать восемь и пять, — говорит он недовольно и снова предлагает таблетки.

Я, конечно, все принимаю.

— Отдыхай, — как и всегда, приказывает мне.

Ренат открывает окно в режим микропроветривания. Под моим мрачным взглядом ткань делового пиджака обтягивает широкую спину и сильные руки. Не знаю, где он ночевал, но точно уходил из моего номер, чтобы переодеться.

— Не хочу отдыхать. У меня репетиция…

— Тебе надо полежать.

Вкусный самарский воздух проникает в номер, пьянит мое сбитое болезнью сознание и дает силы, чтобы сопротивляться.

— Я не хочу лежать, — нервничаю и откидываю одеяло.

Острый мужской взгляд касается моей груди, стиснутой под топом, а затем соскальзывает ниже и темнеет.

— Понял, — он уверенно кивает и ослабляет галстук, в следующую секунду уже стягивая его через голову и приступая к пуговицам.

— Что это ты понял?.. — храбрюсь.

— Видимо… мне придется полежать с тобой.

— Со мной, — смотрю на приоткрывающуюся полоску кожи на груди между полами рубашки.

— С тобой.

Воздух кажется вот-вот заискрит.

Я испуганно хватаю одеяло и укрываюсь им до самого подбородка, а затем под сдавленный мужской смех послушно обещаю:

— Я буду лежать, Ренат. Буду. Одна. Клянусь!..

Бизнес-зал национального аэропорта Минска переполнен.

Обернувшись, фиксирую обстановку в небольшом кафе, где с чашкой чая скучает Эмилия. Собранная и излучающая свежий вид, несмотря на короткую болезнь и вчерашний, выматывающий концерт.

Подношу телефон к уху.

— Привет, — киваю своему отражению в окне, за которым, отталкиваясь от мокрой полосы, взлетает самолет.