Книга Его должница. Бой за любовь, страница 60 – Евсения Медведева

— А об этом обязательно напоминать? — Он словно нарочно бил в больное место. — Тебе нравится меня унижать, несмотря на то, что прекрасно знаешь правду.

— Обязательно. Ты не должна думать, что это будет приятной прогулкой. Соня, это будет драка, и чем быстрее мы узнаем друг друга, чем безболезненнее все пройдет. Кстати… — Игорь кивнул на кровать, и меня пробила дрожь…

По спине скатилась капля пота, во рту все пересохло, а руки в кулаки сжались.

Он что… Это что, приглашение к расплате?

— Значит, всё-таки тело? — прохрипела, медленно пятясь к двери.

— София, если я захочу, то ты сама ко мне в спальню ломиться будешь, и для того мне не нужно принуждение, — Игорь сделал шаг в сторону, и я только сейчас заметила полупрозрачную папку с документами, слившуюся с покрывалом. — Документы подпишите, София Егоровна, жена вы мне теперь… Законная. Пойду пацана проверю. Завтра начинается новая жизнь… Если нужно проораться от ярости, валяй — до выезда полчаса.

Князев вышел, а я так и осталась стоять, словно обухом по темечку получила.

Боже! Какой стыд!

23

— Ну как? — Князев вышел из своей комнаты, на ходу затягивая петлю галстука до ужаса отточенным движением.

У него парадоксальная внешность! Надень на него косуху, ботинки на грубой подошве и драные джинсы — вылитый бандит, от одного вида на которого ужас ползёт по натянутым нервам. Но стоит надеть броню офисного костюма, как хочется вытянуться и томно произнести: «Да, шеф…».

— Нравлюсь? Челюсть подбери, а то смотришь на меня, как на чизкейк, — вдруг прошептал Игорь, проходя мимо меня.

Вот и ещё один талант — способность читать мысли и чувствовать то, на что у меня никогда не хватит ни смелости, ни отчаяния, несвойственного воспитанным девушкам.

— Ненавижу чизкейки!

— Хоть в чем-то мы сходимся. Ещё название какое — чизкейк! В моём детстве это называлось творожной запеканкой, — Игорь присел в кресло рядом с Тёмкой и мгновенно переключился на него. — Ну что, пацан, твоя мать умеет готовить запеканку?

— Фу-у-у-у-у… Это из творога? — сын сморщился и начал издавать совершенно возмутительные звуки, за что получил от бабули тычок в спину.

Лизавета Михайловна шикнула и вновь отвернулась к окну, куда смотрела в ожидании самого ужасного момента в своей жизни.

Мне было её так жаль, что сердце в клочья разрывалось. Присела на корточки, опустилась лицом в пушистую шаль на коленях бабули и зашептала:

— Как сказать Артёму? Бабуленька, как я ему это скажу?

Свекровь зарылась работающей рукой мне в волосы, ласково прошлась по длине, легонько похлопала по плечу, как делала всегда, прежде чем сказать: «Ты справишься, девочка».

За всю свою жизнь я слышала от неё эти слава три раза. Впервые — когда осталась с ребёнком на руках, во второй — когда мать продала квартиру, ну и третий раз сегодня…

Но она не понимает, насколько же я устала справляться со всем. Как же я устала быть сильной.

Лизавета Михайловна собрала мои слезы, с напряжением сжала ладонь в кулак в попытке забрать всю мою боль.

— Игорь Павлович, прошу прощения за опоздание! — дверь в квартиру распахнулась, и в прихожую влетел сначала пацан на роликах, а потом и сухонькая, но живенькая старушка.

— О! Соня, знакомься, это Дина Семёновна, моя верная помощница по дому, а это её внук Стёпка.