Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 113 – Евсения Медведева

— Ну? – Васильев, сидящий спереди, вдруг обернулся и протянул мне прикуренную сигарету, вкладывая меж слипшихся от крови губ. – Оно того стоило?

— О да! – рассмеялся я. – Сложно жить, когда у тебя нет врагов. А тут – хлоп, и нарисовался педрила-мученик.

Я даже не заметил, как мы остановились у участка. Меня провели по коридорам и, минуя административную часть, сразу спустили в полуподвал к камерам.

— Врача вызовите, пусть осмотрит, – Васильев подписывал документы, исподлобья наблюдая за тем, как меня ведут по темному коридору. – В дальнюю его упрячьте, пусть там кукует. Адвокат нужен? Или сам справишься?

— Спать хочу, мочи нет, – я подмигнул Васильеву, благодаря за понимание.

— Ну, спи. Часа три у вас есть, а потом допрос.

— Пальчики не забудьте откатать.

— Твои, что ли? – Васильев отвлёкся от бумаги и задумался.

— И не только.

— Всякий адвокатишка будет меня учить делать свою работу, – он быстро кивнул и рванул вверх по лестнице, доставая телефон.

Спиной ощущал пристальный взгляд из камеры напротив, пока меня, как щенка, прижали лбом к стене, открывая «уютную» берлогу.

— Вот это да… – сонно протянул Димка, встал со скамейки, щелкнув шейными позвонками, и подошёл к решетке, наблюдая, как с меня снимают наручники. – А маман скоро приведут? В соседнюю камеру поселят? Ну, чтобы уж вся семейка долбанутых была в сборе. Мама, папа, я – тюремная семья. У меня наркотики, а у тебя что? Ой, бодяжил алкашку и втюхивал туристам на пляже? А мать, поди, кукурузу недосаливает?

— Нет, мама с моими родителями, – я дождался, когда сержант удалится, и опустился на пол, чтобы камеру напротив было видно.

— Ой, бать, у меня и дед с бабкой есть? – ощерился Димка, проглатывая яростный рык. Движения его были резкими, и готов был поспорить, что не будь я спрятан от него за решеткой, то получил бы в морду. Ну, лично я бы так и сделал. Впечатал бы пару раз и успокоился. – А сестёр и братьев у меня сколько? Или ты расскажешь сказку, что все эти годы жил отшельником и древним девственником?

— Поговорим?

— Я бы с матушкой для начала поговорил, – в голосе парня было столько обиды, досады и злости, что даже глухому было бы всё понятно.

— А ты со мной поговори. Поори, выплесни дерьмо, а то вскипишь скоро. Давай, я готов, и отсюда никуда не денусь.

— А что тебе до моего дерьма? – Димка и правда вскрикнул. Сжал руками прутья клетки, в которой оказался, и стал так отчаянно трясти, что стены задрожали. Он вжался в решетку, сощурился, рассматривая мою окровавленную морду. – Папочка-фрилансер? Да на хер мне всё это сдалось? Думаешь, я в двадцать лет обрадуюсь, что батя появился? Так нет, Денис Александрович Раевский, поздно. Машинками меня не купить, мороженым не умаслить, поздно. Вырос я без тебя, и дальше пойду тоже без тебя.

— Кто же тебя держит? – я усмехнулся, вслушиваясь в эмоциональную тираду парня. – Ты имеешь право и злиться, и ненавидеть. Можешь и мать довести до истерики, это тоже твоё право. Вот только прими за константу, что я в твоей жизни есть, и больше никуда не денусь, даже если очень сильно этого захочешь!

Я встал, игнорируя, жуткую боль в голове, и точно таким же образом уставился на покрасневшего от закипающего яда парня. Глаза в глаза.

— Дальше?

— Что дальше? Думаешь, я буду спрашивать, как меня заделали? Думаешь, захочу знать, что стал сперматозоидом из порвавшейся резинки? Жертвой залёта? Нет. Мне было проще жить, понимая, что единственный, кому я нужен в этой жизни – мать. Она для меня была и отцом, и мамкой, и строгим полицейским, отчитывающим за проказы. Не хочу я знать о вашем случайном соитии. Не хочу!