Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 142 – Евсения Медведева

Толкнул сдвижную дверь в сад и тихо застонал…

Замер, не дыша. Боялся пошевелиться, лишь бы не потревожить. Только бы не нарушить эту сказку.

— Т-ш-ш, – Димка хлопнул меня по плечу и встал рядом. – Впервые это вижу.

— А я и забыл, как это прекрасно, – стянул галстук, расстегнул ворот, потому что дышать стало как-то слишком трудно, и пошел по влажной после полива траве.

Моя Ночка сидела в позе лотоса и рисовала. В её черных волосах, стянутых в пучок на макушке, были воткнуты карандаши, полотном служил альбом, а мольбертом – её колени.

Она кусала губы и быстро-быстро рисовала, растирая резкие штрихи грифеля то подушечкой большого пальца, то скомканной салфеткой, добиваясь разницы текстур и тонов.

По разнообразию хаоса вокруг неё было понятно, что сидела Ада здесь очень давно. Пустая чашка кофе, бутылка воды, куча набросков. Она не слышала наших шагов, погрузившись целиком и полностью в свой мир. Туда, куда её двадцать лет не пускали тревога, боль и стыд.

Я ждал этого момента с каким-то безумием. Количество появляющихся по всему дому рисуночков становилось запредельным. Она рисовала везде, на всём. Просто замирала и пропадала. А я узнавал этот пьяный от дурмана азарта взгляд. Моя Ночка вновь рисует…

— Чёрт! – под ногой Димки хрустнула ветка, и Ада вскрикнула. Она прижала к груди ладонь, закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. – Вы меня напугали!

— А ты напугала нас, – поцеловал её в макушку и сел рядом, воровато подглядывая в альбом. – Мы уж подумали, что надоели тебе, и ты сбежала от быта и сочного стейка на ужин.

— Не смотри! Ты же знаешь, что я не люблю этого, – она обняла сына, а потом смущенно отвела взгляд. – Ну, идём тогда ужинать, раз обещаете мне сочный стейк!

— Мам, ну покажи? – почти шепотом произнес Димка. – Ты никогда не рисовала. Я не видел то, о чем Денис Саныч говорит с придыханием, будто каждый раз мыслями в волшебство Хогвартса попадает.

— Ну, глупости твой Денис Саныч говорит, – она закатила глаза и стала убирать альбом. – Я уж и разучилась совсем. Всё, мойте руки, и идём готовить.

— Ночка, покажи, – я сжал её запястье, медленно поднес к губам и оставил поцелуй. – Не мне, сыну покажи…

Адель нервно перебирала выпавшие из пучка пряди волос, вздохнула и перевернула страницу.

Дыхание перехватило, как в февральские ветра, когда ты не можешь сделать вдох, или выдох. Ты просто стоишь на морозе, пытаясь привыкнуть к стихии ледяного промозглого ветра.

Этот рисунок уложил меня на лопатки. Смотрел на набросок тоненькой девичьей фигурки, застывшей на краю волнореза, вокруг которой взрывалась и бушевала стихия воды. Брызги, искрящаяся пыль… Но девчонка будто и не замечала этого, она тянула руки вверх, где высоко-высоко в небе, между россыпью звезд, застыли угасающее солнце и луна. Девушка находилась в эпицентре трагедии, в которой приходится выбирать.

— Солнце – это жизнь, это будущее, это дети, счастье, – выдохнула Адель, обнимая сначала сына, а потом меня. – Это то, ради чего мы появляемся на свет. Чтобы расти, чтобы творить любовь, чтобы воспитывать и заполнять душу ребёнка правильным, светлым, хорошим. А это луна… Это естественный и единственный спутник Земли…

— Это семья? – хмыкнул Димка, аккуратно забирая альбом. Он склонился, внимательно рассматривая хоть и небольшой, но поразительно живой рисунок.