Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 141 – Евсения Медведева

— Тогда ладно, – парень подхватил с вешалки пиджак, вскинул руку вверх, требуя у меня ключи от машины, а поймав связку, вышел следом. – Кстати, я отвёз твой пиджак в химчистку.

— В прачки подался? – рассмеялся я, помахав Надюшке на прощание.

— Ага. Аллергия у меня на дым. А от него так гарью пахло, будто у костра долго стоял. Ну? Чего поджигал? – Димка на миг застыл у машины, всматриваясь мне в глаза, будто улики искал. И, очевидно, нашёл. Поймал, стервец. Поймал… Димка стукнул кулаком по крыше тачки, громко рассмеялся и сел за руль. – Завтра заберу, Денис Саныч, будет как новенький.

«Денис Саныч» прилипло знатно. Больше не было саркастических «папочка» или колких «Дэн». Он перестал колоться, перестал спорить и мотать матери нервы, просто замер в режиме выжидания, чтобы поймать на слабости, на ошибке или на подлости. Мы просто жили под одной крышей, с опаской встречая каждое утро, когда он мог выдать свой вердикт.

И я, и Ночка понимали, что в любой момент птенчик захочет вылететь из гнезда. Ну не знаю я ни одного двадцатилетнего, кто желает жить с предками. К тому же с совершенно чужими, незнакомыми. А я пользовался этим. Как мог, привязывал к себе, чтобы продлить эти моменты. Оставалось совсем немного, и нам придётся отпустить его в Питер, а значит, тут уж не до великодушия. На глазах пусть тусуется, так спокойнее.

Вечер у нас был расписан строго по часам.

По пути домой мы с Димкой выбирали, что будем готовить на ужин. Вдвоем обходили супермаркет, устраивая прения между витринами с рыбой и мясом. Покупали букет цветов и ехали домой, где нас ждала Ада. Ну как ждала… Я знал, что она прилетала за несколько минут до нашего возвращения, но подыгрывал. Ночке тоже нравилась эта новая волнующая атмосфера семьи, которой у неё никогда не было.

Видел её усталость, тревогу и суету перед выставкой, но пытался удержать баланс. Сложно? Безумно. Постоянно приходится лавировать, увиливать, обходить мины, а после возвращаться домой, где должен любить, улыбаться и радовать. И «должен» здесь совсем не ключевое слово. Первое место здесь занимает «любить».

— Мать! – Димка вбежал в дом, обманом опередив меня, чтобы вручить букет первым. – Сегодня стейки. Чур, чесночное масло я сам готовлю, а то в прошлый раз ты пересолила. Мам…?

Бросил на комод ключи и документы, морщась от тишины, что резала слух. Почему так тихо? Почему не играет музыка или не бубнит телевизор? Почему не пахнет миндальным кофе? Где суетливый стук её каблучков? Или ласковое пение, пока Ада принимает ванну.

Где всё это?

Где звуки, что заполнили мою жизнь?

Страшно стало.

— Мама? Ты где? – переполошился не только я. Димка бросил на остров пакет с продуктами и стал суетливо обходить дом. – Денис Саныч, а её нет…

Я уже достал телефон и теперь терпеливо слушал монотонные гудки. А когда на журнальном столике заиграла знакомая мелодия, по позвоночнику заскакали капли пота. Меня сначала в жар бросило, а потом под лёд опустило, где нет ни единого глотка воздуха.

Повторил бег по дому, но уже иначе. Вот туфли, в которых она уходила утром, жалуясь на стершуюся набойку, вот и пиджак, в раковине замочена блузка с яркими каплями пролитого кофе, а на крючке – чуть влажное полотенце, пахнущее её шампунем.

Ночка была дома.