Книга Сдавайся, это любовь…, страница 124 – Евсения Медведева

На работе её нет, Керезь яйца свои поставил, что у Сеньки её тоже нет. Завтра же скопирую её телефонную книжку. Нет! Сегодня же! Пусть выдаст мне все свои явки-пароли, а то не успокоюсь. Может, Витьке позвонить? Он-то наверняка знает, где его мать может прятаться?

— Ту-тук… Кирилл… – дверь скрипнула, нарушая так нужную мне сейчас тишину.

Обернулся и вновь вздрогнул от нелепой неожиданности… Уже три дня прошло, как меня пересадили в кабинет Гвоздя, а я все никак привыкнуть не могу. Прихожу на работу на автомате, и лишь на лестнице вспоминаю, что мой кабинет под номером 69 – уже и не мой вовсе. Начальство трясет меня, ждёт ответа, а я до сих пор в подвешенном состоянии прячусь за дверью с табличкой «ВРИО…». Но номерок я всё же с двери снял и приклеил поверх старого, отчего весь отдел, проходя мимо кабинета, гогочет в голос. Уж пусть лучше ржут, чем тихо пробираются по стеночке, как было при прошлом руководстве.

— Да! – открыл все окна, до сих пор надеясь прогнать дух Гвоздя, но стены настолько пропитались запахом валерианы и корвалола, что скоро фонить на всё здание начнут. Радиоактивная зона, блядь. Вот только на меня не действует.

— Можно к тебе? – Щипова проскользнула вдоль стеночки, ослепляя отрепетированной улыбкой, и, не дожидаясь приглашения, смело села в кресло напротив стола. – Мы утром как-то нелепо попрощались. До сих пор осадочек остался.

Галя попала к нам по распределению года три назад, кажется, и с тех пор не оставляет попыток пробраться ко мне в штаны. Красивая, спору нет. Но не Люсьен, определенно, не Люсьен. От той внутри факел вспыхивает, а от этой – раздражение. Бабушка всегда говорила, что остерегаться надо женщин, от которых зуд и чесотка просыпаются, так вот, это как раз про Щипову. Вроде и работает неплохо, и с подростками ладит, и с коллегами общий язык нашла, а на меня тоску напускают она и её вылизанный внешний вид.

— Галина Петровна, – я откашлялся и присел на подоконник, не желая сокращать дистанцию. – У вас конкретное дело? Или вы просто напакостить пришли? И давай сразу проинформирую, что у меня аллергия на кошек.

— На каких кошек? – Щипова вскочила, поняв, что неформального разговора уже не выйдет.

— На гадливых. Была у бабушки кошка. Муськой звали, кажется. Красивая, сука, белоснежная, а глаза голубые, как два кристалла, только ссала в туфли, гадина.

— И что же стало с этой кошкой? – Галя поджала губы и стала поспешно застегивать пуговицы на рубашке до самого горлышка.

— Отдали в другой дом, – я закурил и отвернулся к окну. – Так у вас ко мне конкретное дело? Или просто пакость?

— Заявление по сбежавшему мальчишке исчезло, – процедила она, опуская взгляд на сцепленные в нервозный замок руки.

— А оно не пропало, а было забрано, Галина Петровна. Мальчишка больше не подопечный детского дома, у него теперь есть официальные опекуны. Вот они и забрали заявление, поэтому не переживайте, все под контролем.

— Кирилл…

— Да?

— Я не хотела, – выдохнула она подобие извинения. Но даже памятнику вождю пролетариата, что мок под ливнем на бульваре, было ясно, что врёт Галка. Ещё как врёт. – Разрешите идти?

— Идите, Галина Петровна. Идите. И про кошку помните.

Когда дверь тихо закрылась, я вновь стал терзать телефон, пытаясь мысленно придушить автоответчик.