Книга Только твоя, страница 139 – Виктория Королёва

Он своего добился, сна ни в одном глазу!

Подходит, садится на постель, нависает сверху. А я принципиально в потолок смотрю. ПМС в действие это называется. Где-то там всё равно бурлит обида. И я признаю это. Он от меня скрыл значимые вещи, и я тут. Без него столько времени провела. Забыть так быстро не получится.

Я стараюсь. Честно.

Но, моё состояние всё равно даёт о себе знать, вот в таких срывах. Вроде бы ничего не произошло, но меня качать начинает как во время шторма.

— Давай малыш, вставай, нас ждёт классный день.

Перевожу взгляд на Давида.

— Уже не уверена.

Улыбается.

— Я старался. — вкрадчивый шёпот.

Встаю. Демонстративно фыркая и показывая недовольство, а у самой двери в душ слышу:

— Я тебе задолжал.

И мне хочется сказать, что да! ДА! Но вместо этого иду обратно, обнимаю со спины и уткнувшись в его затылок лбом наигранно зло шиплю:

— Ещё раз разбудишь так рано, я тебя покусаю.

Перехватывает ладонь, лежащую на плече, целует. Нежно так, с чувством. У меня сердце в дребезги. Он таким упоительно чувственным может быть, таким нежным, до мурашек трепетным.

Просто касание ладони, а я уже растеряла всю прыть. Отпускает, слегка сжимая напоследок и мягко просит собираться. Ухожу, не спрашивая куда и прочее. Пришло время позволить течению себя нести вперёд.

И простить его.

— ВАУ! — единственное, что могу сказать ещё до конца не веря, что такое возможно.

Оглядываюсь на Давида и ловлю его самодовольную улыбку, но тут же прощаю напыщенность, потому что действительно ВАУ-У-У!

— Как ты это сделал?

Обнимает со спины, прижимаясь всем телом. Большой и теплый, как медведь. Мой медведь.

— Нет ничего невозможного, родная.

Улыбаюсь.

— Но как…

— Да какая разница. Тебе нравится?

— О да!

Обнявшись, идём по расчищенной дорожке к невероятному месту, просто какому-то оазису среди пустыни. У меня дыхание перехватывает. Это необычно и красиво и… и дыхание перехватывает. Не думал, что он может быть таким порывистым на романтику.

— Твоё «О, да-а-а-а» я хочу слышать в другой версии и желательно сразу как войдём, — горячо шепчет в ухо.

Но! Волна совсем иная и я шутливо отпихиваюсь локтем. Муж переигрывает с постаныванием и причитаниями от чего я только смеюсь и тяну его быстрее.

Только вот он не слушается, ставит собранную мною сумку на всю ту же дорожку и подхватывает на руки. Я кричу от неожиданности, а когда кружит вокруг оси — визжу. Слетает шапка, мы целуемся и наконец меня вносят в дом.

Ну как дом. Тут скорее шалашик. Высокий такой, на букву «А» похожий. Никогда такие не видела. Полностью деревянный с огромными витражными окнами, вторым этажом предназначенным чисто под спальное место, множество светящегося декора, веточек ели и прочего новогоднего антуража.

— Осмотрись тут пока, — подпихивает под попу и выходит на улицу.

Щеки колет, толи от мороза, толи от его действий. Но, иду смотреть.

Спальня, душевая, кухня, лестницы с подъёмом на этот маленький кусочек под второй этаж, где низкая кровать, пуфики, столик, ёлка в углу. Уютно. Антуражно я бы даже сказала. И не обычно — однозначно. Маленький домик посреди леса. Это было чем-то не из нашего мира, словно выйдя из машины я попала в другу вселенную.

Громко, стуча ногами, Давид вваливается с пакетами в наш домик. От него снег летит в разные стороны, и я смеюсь над тем, как он чертыхается тащит пакеты. Ручки одного из пакетов рвутся и что-то сыпется прямо на пол. Давид глаза закатывает, а я только удивляюсь откуда это всё, не помню, чтобы собирала. Подготовился видимо. В душе тепло становится. И я неожиданно для себя начинаю предвкушать.