Книга Только твоя, страница 141 – Виктория Королёва

— А ты думала иначе? Ты моя. Вся моя. И своё я не собирался делить даже с братом. — Берёт в миг похолодевшие ладони в руки в очередной раз к губам подносит, грея дыханием. — В мои жизненные приоритеты не входила женитьба. Ни на нашей, ни на любой другой. А тебя увидел и понял, что приплыли мы…

— Ты видел меня на балконе?

— Да…

— Я не помню.

Ухмыляется.

— Прекрасно помню я. Огромные глаза испуганные, руки твои нежные, ты такая воздушная была и ослепительно красивая. Меня так рвало каждый раз, когда тебя видел, когда представлял, что ты с Фархадом спишь…

Шепчет, но в голосе металл.

— Но я…

— Знаю. Я знал об этом малыш.

— Как? Ведь мы…

— Нужно было вывести твоего «Отца» из игры, убрать его пособников и наконец вытащить всё дерьмо наружу, я не мог забрать тебя раньше. Не было уговора на меня, должен был жениться старший брат. А твой отец, не имея ничего за душой имел много покровителей. В этом была проблема. Связи малыш, очень много связей. И ему упёрлось, что нужно именно старшего из нас. Не знаю, что именно он хотел, думал, что у нас векторное влияние в семье или ещё что-то не суть уже.

Мои глаза медленно расширяются.

— Старший не Фархад.

Кивает.

— Арман отдельная категория, не будем об этом.

— Почему?

— Ни моя тайна малыш, не могу сказать.

Соглашаюсь. Если нет, то не хочу знать, что там. Не важно уже. Я переболела. Поняла, отпустила и полностью разобралась что это было и почему мой мозг подпихивал именно к старшему из братьев.

— С Фархадом мы договорились практически сразу.

Хмурюсь. Поистине взаимодействия этой семьи не даются логическому объяснению… Они как-то на одной волне все, словно говорить не надо понимают без слов.

— Он ничего не сказал мне.

— И не долен был. Я ведь видел, что увлечена ты вовсе не мной, милая…

Опускаю глаза. Стыдно становится. Наверное, это между нами будет всегда. Я бы хотела, чтобы он не вспомнил.

Муж обнимает.

— Больше не хочу недомолвок, не хочу вранья. Оно слишком больно делает. Я не хочу, чтобы ты мне врал. Лучше правду какая есть. Мы же семья, мы же можем все решить.

Целует в волосы. Нежно и мне приято, так приятно, что сердце спазмом.

— Прости меня. Я думал, что так тебя уберегаю что, не зная этого всего тебе спокойнее. И я хотел убедиться, что это не из-за меня. Потому что пострадали бы наши дети. И видеть твои слезы и боль выше моих сил.

Замолкает.

Не плачу. Выплакала всё.

Тянусь к губам. Целую в пересмешку с солью. Это будет наш последний поцелуй сквозь иссушенные слёзы горечи.

— Я думаю, что это п*здец.

Складывая на груди, заключает Давид, грозно хмуря брови. Ну как грозно, мне смешно становится, и муж только выдыхает, потому что я только что сломало его «я тут большой и злой сейчас буду ругаться».

Темные макушки покаянно опускаются. Мордашки смотрят в пол, но старшие начинают пихаться, незаметно пытаясь вывести предводителя на обозрение. Я лишь смеюсь. Шкодливые котята. Иногда их проделки стоят нам всем лишних седых волос, но такие они сладкие… сердце в клочья.

— Прекрати, — сквозь смех, — они же дети.

Давид психует:

— Ну давай они весь дом перекрасят, а⁈

Сажусь на маленький стульчик, который тоже заляпан краской.

Желтая!

Где нашли только её, не понятно. Всё ещё смешно. Он такой грозный возвышается над этими мордашками покаянными, что я не сдерживаюсь и смеюсь в голос.