Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 101 – Ольга ХЕ

— Ты сияешь, — выдохнул он, и его голос был полон изумления.

Она улыбнулась, и сама принялась расстегивать его рубашку. Каждое прикосновение ее пальцев к его коже было обещанием. Когда его торс обнажился, она провела ладонью по старым шрамам, не избегая их, а принимая.

— Каждая твоя отметина — это часть тебя, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами самого длинного шрама на его груди. — И я люблю каждую.

Он вздохнул, и его тело под ее губами расслабилось, отдаваясь ее прикосновениям. Он позволил ей раздеть его, позволил ей вести. Они опустились на кровать, и теперь уже он смотрел на нее снизу вверх, его золотистые глаза были огромными и беззащитными.

— Я не причиню тебе боли, — прошептал он, и это была клятва.

— Я знаю, — ответила она, опускаясь рядом с ним и прижимаясь всем телом. — Потому что это — мы.

Их кожа соприкоснулась, и это было похоже на завершение долгого пути. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на нее, и его рука легла на ее талию, большой палец нежно водил по коже чуть ниже груди. Каждое движение было вопросом и подтверждением одновременно.

Он целовал ее медленно, бесконечно. Не только губы, но и уголки губ, линию челюсти, чувствительную кожу за ухом. Он исследовал ее шею, оставляя не следы страсти, а лишь невидимые отпечатки обожания. Его губы скользили вниз, к ключице, а затем и ниже, к груди. Он ласкал ее нежно и почтительно, и каждый ее тихий стон, каждое учащение дыхания казались для него величайшей наградой.

— Ты так прекрасна, когда теряешь контроль, — прошептал он, его дыхание обжигало ее кожу. — Но я не тороплюсь. Я хочу запомнить каждую твою дрожь.

Его рука скользнула между ее ног, и он коснулся ее с такой бесконечной нежностью, что у нее потемнело в глазах. Это не было стремительным штурмом, а медленным, терпеливым раскрытием. Он внимательно следил за ее реакцией, читая ее тело, как открытую книгу, находя те ритмы и прикосновения, что заставляли ее изгибаться и тихо стонать его имя.

— Лео… пожалуйста…

Услышав свою же мольбу на ее устах, он улыбнулся — счастливой, спокойной улыбкой. Он поднялся над ней, поддерживая себя на локтях, чтобы не давить на нее всей тяжестью.

— Смотри на меня, — попросил он тихо.

Она открыла глаза и утонула в его взгляде, где буря окончательно улеглась, уступив место тихому, сияющему морю.

Он вошел в нее так медленно, что граница между их телами исчезла постепенно, как тает утренний туман. Не было резкой боли или захлестывающей страсти — было плавное, неотвратимое слияние, пока он не заполнил ее целиком, и она не приняла его всю его суть.

Они замерли, дыша в унисон, чувствуя, как бьются их сердца в одном ритме. Он начал двигаться — не спеша, глубокими, покачивающими движениями, каждое из которых достигало самых потаенных уголков ее души. Это был не секс, а продолжение их разговора, диалог тел, говоривших на языке нежности и полного доверия.

Она обнимала его, ее руки скользили по его спине, ее ноги обвивались вокруг его бедер, притягивая его ближе, глубже. Она шептала ему на ухо слова любви, ободрения, принятия, и каждое слово заставляло его тело слабеть от переполнявших его чувств.

Его движения оставались размеренными и бережными, даже когда волна наслаждения начала подниматься в них обоих. Он смотрел ей в глаза, и она видела, как в его зрачках пляшут отсветы свечи и ее собственного отражения. Это было самое интимное, что она когда-либо испытывала — быть полностью увиденной, полностью понятой и безгранично любимой.