Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 39 – Ольга ХЕ

Он был огнём, а она — кислородом, который этот огонь делал только ярче и невыносимее.

— Ты… ты сводишь меня с ума, — вырвалось у него хрипло между поцелуями, его зубы скользнули по её шее, заставляя её вздрогнуть. — Этот твой проклятый запах… он повсюду…

— Перестань… — попыталась она выдать протест, но её голос звучал как стон, когда его ладонь грубо сжала её грудь через тонкую ткань лифа.

— Не ври, — он просипел ей в ухо, его дыхание обжигающе горячее. — Ты хочешь этого так же, как и я. Твоё тело говорит за тебя. Твоя кровь поёт для меня.

Он был прав. Её гнев, её обида, вся её подавленная сила вырвались наружу в этом яростном единении. Она высвободила руки и вцепилась пальцами в его волосы, не отталкивая, а притягивая его ещё ближе, отвечая на его ярость своей агрессией. Её ноги обвились вокруг его бёдер, сковывая его, принимая его вес.

Они не думали. Действовали на инстинктах, ведомые симбиозом своей силы. Его руки, шершавые и сильные, рвали на ней одежду, обнажая кожу, которая тут же покрывалась мурашками под его прикосновениями и холодным воздухом комнаты. Она отвечала ему с той же стремительностью, стаскивая с него простыни, её пальцы скользили по его спине, ощущая бугры старых шрамов и напряжённые мышцы.

Когда он вошёл в неё, это было не нежно. Это было резко, почти больно, заполняя её целиком, вышибая из лёгких воздух. Она вскрикнула, и её крик был поглощён его ртом. На миг они замерли, глаза в глаза, и в его взгляде, помимо всё ещё тлеющей ярости, читалось что-то похожее на изумление, на шок от этой связи.

А потом он начал двигаться. И это было похоже на его бой — яростное, неистовое, беспощадное. Но теперь она была не мишенью, а соучастницей. Она встречала его толчки, двигаясь с ним в такт, её ногти впивались в его плечи, её зубы зажимали его губу, чтобы заглушить собственные стоны. Её магия лилась из неё, обволакивая их обоих, смешиваясь с его силой. Она чувствовала, как его ярость постепенно трансформируется, теряя свою разрушительную остроту, превращаясь в нечто более глубокое, более животное, более… необходимое.

Его рыки становились глубже, превращаясь в стенания, её тихие вздохи — в прерывистые, хриплые мольбы. Они парили на краю, где боль и удовольствие, ненависть и потребность становились неразделимы.

Когда волна накрыла её, это было не избавление, а взрыв. Тихий, беззвучный, изнутри. Её тело затрепетало, и её дар вырвался на свободу — не как успокоение, а как ответный вихрь, окутавший их ароматом хризантем такой концентрации, что у Лео перехватило дыхание. Он с силой, почти болезненно, вжался в неё, его собственное освобождение было немым, продолжительным содроганием, которое, казалось, вытягивало из него всю ярость, всю боль, всю энергию, оставляя лишь пустоту и тяжёлую, влажную тяжесть их тел.

Он рухнул на неё, зарывшись лицом в её шею, его дыхание было горячим и неровным. Она лежала под ним, не в силах пошевелиться, слушая бешеный стук его сердца, смешивающийся с гулом в её собственных ушах. Воздух в комнате был густым, насыщенным их запахами — его потом и яростью, её цветами и тишиной.

Он первым нарушил тишину. Его голос прозвучал приглушённо, уставше, прямо у её уха.

— Вот чёрт…

Он откатился от неё, сев на край кровати, спиной к ней. Его плечи были напряжены. Он провёл рукой по лицу.