Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 54 – Ольга ХЕ

И в этот миг она поняла, что Хранитель был прав. Она стояла перед выбором: выпустить тигра из клетки или войти к нему. И она, сердцем и разумом, уже делала шаг вперёд, навстречу его буре, уже слышала в её рёве ту музыку, которую можно было исправить.

Это было страшнее любой схватки с ним. И бесконечно прекраснее.

А Лео продолжал стоять как вкопанный. Его мозг, привыкший всё анализировать через призму силы и контроля, отказывался понимать увиденное. Он не видел применения энергии. Не видел заклинания. Он видел лишь прикосновение. Одно единственное, точное прикосновение, которое сделало то, чего не смогло грубое заклятие инструктора.

И тогда леденящая душу мысль пронзила его, как клинок.

Она может это делать. Без боли. Без борьбы. Без того, чтобы её собственное сердце разрывалось на части от его ярости.

Её дар не был «слабым». Он был… избирательным. И он работал не только на нём.

Что, если однажды она поймёт, что может использовать его для кого-то ещё? Для кого-то, кто будет благодарен ей, а не ненавидеть себя за свою зависимость. Для кого-то, чья боль будет проще, чья душа не будет похожа на выжженную пустыню. Для кого-то, кто не оставит синяков на её коже.

Ревность, острая и ядовитая, ударила ему в грудь, заставив сжаться сердце. Но это была не ревность к другому мужчине. Это была ревность к её вниманию. К её дару. К её тишине.

Он привык, что её сила — это его лекарство, его личное спасение, купленное дорогой ценой. А теперь он видел, что это был дар, который она могла дарить. Дар, который мог сделать её героем для других. И этот дар показался ему песком, который утекает сквозь пальцы.

Он видел, как она встала, и кто-то из окружающих что-то сказал ей, и на её лице появилась лёгкая, смущённая улыбка. И этот простой знак признания, не затмеваемый страхом или отвращением, показался ему более опасным, чем любая магия Офелии.

Его буря заурчала внутри, но на этот раз не от ярости, а от нового, незнакомого чувства — страха потерять. Не свой статус, не контроль, а ту единственную, кто могла унять адский гул в его крови.

Не сказав ни слова, не подойдя к ней, он резко развернулся и ушёл, оставив её принимать благодарности, с тёмным, гнетущим подозрением, поселившимся в его душе: её искусство контроля могло однажды дать ей контроль над их союзом. Или вовсе избавить от него.

Возвращаясь в свои покои, Вайолет всё ещё чувствовала лёгкое дрожание в кончиках пальцев — отзвук магии и мощного осознания. В ушах звенела тишина после бури, но внутри бушевало море возможностей. Она прикоснулась к двери, уже представляя, как сядет с трактатом и будет искать схемы, которые можно применить к…

Дверь резко отъехала сама, и её втянули в тёмную комнату. Сильная рука захлопнула дверь у неё за спиной, а вторая вцепилась в её запястье, прижимая к грубой, нагретой телом ткани его камзола. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом его кожи, пота и того дикого, непокорного электричества, что всегда вилось вокруг него словно гроза.

Лео.

Он не говорил ни слова. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, глаза в полумраке горели не яростью, а чем-то более древним и неуправляемым — одержимостью, страхом, голодом. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в то же время будто пытался впитать её образ навсегда, запечатать в себе.