Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 56 – Ольга ХЕ

Она не сопротивлялась. Её собственная магия бушевала в ответ на его отчаяние, не успокаивая, а усиливая ощущения, превращая боль в странное, извращённое единение. Она чувствовала его страх, его животный ужас перед потерей, и это рождало в ней не жалость, а жгучую, почти материнскую потребность унять эту боль любым способом. Даже таким. Она обвила его шею руками, её пальцы впились в его влажные от пота волосы, и она сама начала двигаться навстречу, встречая его медленные, глубокие толчки, чувствуя, как её собственная кровь разгоняется, отвечая на его яростный зов.

Когда он достиг кульминации, это был не крик, а сдавленный, глубокий стон, больше похожий на рыдание обречённости. Он вжался в неё, его тело напряглось, а затем обмякло, налилось свинцовой тяжестью. Он излился в неё горячими волнами, его пальцы всё ещё впивались в её бёдра. Он лежал, уткнувшись лицом в её шею, его дыхание было горячим и неровным. Он всё ещё держал её, не отпуская, словно так и заснул бы.

Прошло несколько минут. Дрожь в его теле постепенно стихла. И тогда он заговорил, его голос был глухим и разбитым, прямо у её уха.

— Он начинается.

Она не поняла, её сознание ещё плыло в тумане эндорфинов и боли.

— Что? — прошептала она, её собственный голос был хриплым.

— Приступ. — Он сжал её ещё сильнее. — Прямо сейчас. Я чувствую… знакомое давление. Жар. Он подползает.

Он говорил не о ярости. Он говорил о страхе перед ней.

Раньше в такие моменты он бы оттолкнул её. Заперся. Зарычал. Попытался бороться в одиночку.

Но сейчас он лежал с ней, обнажённый, уязвимый, покрытый её кровью и своим потом, и говорил об этом. Прямо. Без прикрас.

— Помоги, — выдавил он. Это не был приказ наследника. Это была просьба. Отчаянная, искренняя, лишённая всякой гордости. — Пожалуйста. Не дай ему… не дай мне…

Он не договорил. Он боялся сказать «не дай мне сделать тебе больно». Потому что синяки и следы зубов на её коже уже говорили сами за себя.

Вайолет замерла. Это был тот самый момент. Момент выбора. Войти в клетку.

Она медленно высвободилась из его объятий. Он напрягся, ожидая, что она уйдёт. Но она лишь приподнялась на локте и посмотрела на него в полумраке. Затем её рука потянулась к его виску.

Она не просто прикоснулась. Она закрыла глаза и настроилась. Вспомнила «ноту» дракончика. Вспомнила схемы из трактата. Она искала не ярость. Она искала источник — ту самую фальшивую, дрожащую от страха и боли струну в симфонии его крови.

И нашла её. Она вибрировала, грозя сорваться в хаос.

Вайолет не стала давить на неё. Не стала пытаться заглушить. Она просто… коснулась её. Легко, точно, послав вдоль этой струны волну своей тишины, своего понимания. Не «успокойся», а «я здесь». Не «перестань», а «я чувствую твою боль».

Лео вздрогнул всем телом. Его глаза расширились от изумления. Это было не похоже на прежние разы. Раньше её прикосновение было похоже на ледяную воду, гасящую пламя. Сейчас… сейчас это было похоже на то, как если бы пламя внезапно обрело форму, направление, контроль. Оно не гасло. Оно подчинялось.

Напряжение стало спадать с его тела не рывками, а плавно, как отступающий прилив. Горячий жар в его жилах сменился ровным, мощным теплом. Он глубоко вздохнул, и это был первый по-настоящему полный вдох за долгие часы.