Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 57 – Ольга ХЕ

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни страсти, ни одержимости. Было шокированное, бездонное недоумение.

— Что ты сделала? — прошептал он.

— То, что должна была делать с самого начала, — так же тихо ответила она. — Не боролась с твоей бурей. А направляла её.

Он медленно сел, не отрывая от неё взгляда. Воздух между ними трепетал от чего-то нового. Хрупкого. Важного.

— Значит, — он произнёс слова медленно, обдумывая каждый слог, — наш договор… он может быть другим.

— Каким? — спросила она, её сердце заколотилось.

— Не «я — твой господин, а ты — моё лекарство». — Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. — А… «я — буря, а ты — мой штурман». Союзники. — Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Ты согласна?

Вайолет посмотрела на синяк на своём запястье. На следы от его зубов на плече. А затем — в его глаза, где буря наконец утихла, уступив место ясности.

— Я согласна, — сказала она. — Но союзники — это не собственность. То, что только что было… это было не про союз.

Лео нахмурился, тень прежней угрозы скользнула по его лицу.

— Я что, должен был позволить тебе раздавать моё спокойствие всем желающим? Как конфетки? Ты принадлежишь мне. Это факт.

— Факт? — её голос дрогнул, но не от страха, а от нарастающей горечи. Она села, прикрывшись простынёй, чувствуя, как на плече проступает багровый след от его зубов. — Ты действительно не понимаешь? Ты не «владеешь» мной, Лео. Ты нуждаешься во мне. И это не одно и то же. То, что ты делаешь… это не желание. Это паника. Ты кусаешь меня, как загнанный волк кусает свою лапу, попавшую в капкан.

Он замолчал, её слова, казалось, достигли цели. Он смотрел на синяк на её запястье, который сам же и оставил, и его взгляд стал отстранённым.

— Они все будут хотеть тебя, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, сырая уязвимость, что была во время приступа. — Увидев, что ты можешь… они все приползут. С своей болью. Со своими ранами. И ты… ты будешь помогать им. Потому что ты не можешь иначе. А я… — он сглотнул, — я останусь в стороне. С своей чудовищной, неудобной болью, которую никто, кроме тебя, не может вынести. И ты предпочтёшь их. Потому что их легче исцелить.

В его словах было столько детской, искажённой страхом логики, что у Вайолет перехватило дыхание. Его ревность была не собственничеством тирана. Это был ужас заброшенного ребёнка, который нашёл единственный источник тепла и боялся, что его отнимут.

— Ты идиот, — выдохнула она, и в её голосе не было злобы, лишь изнемождение. Она потянулась и прикоснулась пальцами к его сжатому кулаку. — Разве то, что только что произошло, между нами, похоже на что-то лёгкое? На что-то, что я могу «предпочесть» кому-то ещё?

Он взглянул на её руку на своей, затем на её плечо.

— Я причинил тебе боль.

— Да, — согласилась она без колебаний. — И мы ещё вернёмся к этому. Но это — между нами. Это — наша война и наше перемирие. То, что было с дракончиком… это было применение силы. Практика. Это не отняло у меня ничего, что принадлежит тебе. Это дало мне понимание, как помочь тебе. Не быть твоим громоотводом, а стать твоим… проводником.

Он медленно, почти нерешительно, разжал кулак и переплел свои пальцы с её. Его рука была грубой и горячей.