Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 74 – Ольга ХЕ

Тишина в комнате была густой и звенящей, нарушаемая лишь треском дров в камине и их сбившимся дыханием. Когда его губы коснулись её губ в том первом, исследующем поцелуе, мир сузился до точки их соприкосновения.

Он не торопился. Его руки, эти могучие инструменты ярости и силы, теперь двигались с бесконечным, почти болезненным терпением. Он не срывал с неё платье — он развязывал его. Его пальцы, шершавые от тренировок, скользили по шёлковым шнуркам, развязывая узел за узлом, обнажая кожу дюйм за дюймом. Каждый новый участок, открывавшийся его взгляду, он встречал не жадным вздохом, а прикосновением — губами, щекой, ресницами. Он приник губами к тонкой коже на её запястье, точно над тем местом, где остались следы от его пальцев, и этот поцелуй был безмолвной клятвой, исцеляющим бальзамом.

Она, в свою очередь, отвечала ему с той же доверчивой нежностью. Её пальцы дрожали, когда она расстёгивала его камзол, но движенья её были твёрдыми. Она ладонями ощупывала мощный рельеф его груди, чувствуя, как под кожей бешено бьётся его сердце. Она наклонилась и губами коснулась старого шрама у его ключицы — белого, неровного следа былой битвы. Он вздрогнул, и из его груди вырвался сдавленный стон, когда её язык мягко обрисовал контур старой раны. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй принятия. Принятия всей его боли, всей его истории.

Когда они наконец оказались обнажёнными, он не набросился на неё. Он отклонился назад, давая себе и ей момент, чтобы просто смотреть. Свет от камина отбрасывал золотистые блики на её бледную кожу, делая её похожей на мраморную статую, ожившую по его молитве. Его взгляд был тяжёлым, горячим, полным такого немого благоговения, что у неё перехватило дыхание.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Как лунный свет.

Он снова приблизился, и на этот раз его прикосновения стали более целеустремлёнными, но не менее нежными. Его ладони скользили по её бокам, обрисовывая изгибы талии, затем поднялись к её груди. Он не сжимал её, а скорее лелеял, его большие пальцы с невероятной чуткостью вырисовывали круги вокруг затвердевших, ждущих сосков, пока она не застонала, запрокинув голову. Её собственные руки не бездействовали. Она исследовала его спину, её ногти мягко царапали его кожу, следуя за напряжёнными мышцами, спускались ниже, к упругим ягодицам, притягивая его таз к своему.

Он уложил её на спину, но не накрыл своим весом сразу. Он опустился на колени между её ног, и его поцелуи проложили путь вниз — по трепетному животу, по внутренней стороне бёдер. Она вздрогнула, когда его губы коснулись самого сокровенного, самого чувствительного места. Его язык был не инструментом завоевания, а инструментом познания. Он изучал её, ласкал, доводил до трепета, до немых молитв, вырывавшихся из её губ. Он пил её стоны, как нектар, и её тело изгибалось в его руках, полностью отдаваясь этой лавине ощущений.

Когда её пик настиг её, это была не внезапная вспышка, а долгий, нарастающий оргазм, который вырвался из неё тихим, срывающимся криком, заставившим её выгнуться и вцепиться пальцами в простыни.

Только тогда, когда последние судороги наслаждения покинули её тело, он поднялся над ней. Его глаза в свете огня glowed molten gold.