Книга Хочу тебя себе, страница 36 – Маша Малиновская

— Ложись, — бросил коротко.

Я стояла в растерянности, не в силах сдвинуться. Всё внутри сжалось от страха, ожидания. Но он повторил:

— Ложись, Варя.

Я подошла к кровати и села на край, не зная, что мне делать. Потом легла на самом краю и замерла, чувствуя, как рядом прогнулся матрас.

— Спокойной ночи, — произнёс неожиданно Касьянов, даже не глядя на меня.

Я лежала на самой краешке, стараясь не шевелиться, не издавать ни звука. Слышать его дыхание было одновременно пугающе и успокаивающе. Страх, что он вдруг повернётся, что это такая игра, парализовал меня. Я лежала, боясь дальше пальцем двинуть, и лишь слушала его дыхание и свой пульс.

Пока сама не провалилась в сон.

Я смотрю на кровать, ощупывая кончиками пальцев белоснежное покрывало. Всё это кажется нереальным. Будто я смотрю на себя со стороны. Но каждое воспоминание — доказательство, что всё это реально. Слишком реально.

И я совершенно точно отдаю себе отчет, что это не доброту свою явил мне Касьянов. В его чёрной душе ее нет.

Это просто часть игры. Не более. И от этого напряжение только растёт, становят моим базовым латентным состоянием.

Я выхожу в гостиную. На столе в кухонной зоне — ваза с фруктами и поднос с едой.

Не хочу есть. Не собираюсь даже притрагиваться к еде.

Я подхожу к дивану у стеклянной стены и сажусь, подтянув коленки к подбородку. Смотрю на город внизу. Машины едут по дорогам, люди спешат, как обычно утром.

Только для меня оно другое. Мое утро — в ловушке.

Стараюсь не думать о том, что будет дальше. Какой у Игната план. Почему он даже пальцем не тронул меня ночью. Страх всё равно сидит глубоко внутри. Но он перепутался с чем-то еще. Каким-то странным облегчением, хотя я и понимаю, что это только отсрочка.

Щелчок двери заставляет меня вздрогнуть. В животе всё сжимается, но я не шевелюсь. Не поворачиваюсь.

Слышу его шаги. Тяжелые, размеренные. И вот Игнат появляется в дверях гостиной.

Его взгляд сразу находит меня. Острый, пронизывающий. Он задерживается на мне на секунду, потом скользит к столу.

— Почему не ела? — спрашивает буднично, будто между нами нет ничего странного.

Я опускаю взгляд, подбирая слова.

— Не хочу прикасаться к тому, что.… — делаю паузу, собираясь с духом, — принадлежит тебе.

Он хмыкает. Это не совсем смех, скорее некое недоумение, замешанное на холодной насмешке.

— Это упрямство? Или способ выразить протест? — его голос спокоен, но в нем что-то царапает. — Ты ведь прикасаешься к себе, а ты принадлежишь мне. Не режет диссонанс?

Я смотрю на него, и в груди поднимается волна чего-то похожего на злость. Но я знаю, что не могу позволить себе ее выразить.

— Просто не могу, — выдыхаю тихо. — И не хочу. Я не голодна.

— Не можешь? — он присаживается на край дивана, опираясь локтями на колени. Его взгляд цепляется за меня, как острые крючки.

Я молчу. Отвечать невозможно. Всё, что я скажу, он перевернёт против меня.

— Ладно, — он поднимается. — У нас долгий день, Варя. Ты сядешь и поешь. Это не обсуждается.

— Я не хочу, — вырывается у меня раньше, чем я задумываюсь.

Его взгляд темнеет, но Игнат остается спокойным.

— Хочешь ты или нет, мне всё равно. Ты будешь есть. — Его голос звучит тише, пропитываясь угрозой. — Если не хочешь, чтобы я заставил тебя.

Я поднимаюсь с дивана. Колени дрожат, но стараюсь идти ровно. Он кивает на стол, сам садится напротив и ждёт, пока я тоже сяду и возьму ложку.