Книга Огненные рельсы, страница 92 – Сергей Иванович Зверев

— Быстро и по одному, – прошептал лейтенант.

Лещенко рванул первым, его темный ватник слился с темнотой. Сеня Бурсак последовал за ним, но на середине пути споткнулся о что-то мягкое… Тело. Парень в рваной шинели, с пулевым отверстием во лбу. Кровь еще не успела замерзнуть. Так вот что за выстрелы были слышны недавно. Кто же это такой? Неужели подпольщик? Нет… шинель на нем… Бурсак сдержал возглас, но Канунников, шедший следом, не удержался и ругнулся сквозь зубы. Где-то в темноте щелкнул затвор.

— Halt! – раздался возглас в ночи, и прожектор ударил им в спины.

Партизаны бросились врассыпную. Пули зацокали по кирпичам, снег вздымался фонтанчиками. Лещенко быстро вспомнил ориентиры и резко свернул в проулок, за ним последовали остальные. Бурсак опять споткнулся, но Лещенко схватил его за руку и потащил за собой. Где-то сзади гремели выстрелы, звучали крики, Канунникову даже послышался лай овчарки. Он, задыхаясь от морозного воздуха, который рвал легкие, прижался спиной к кирпичной стене. Нет, показалось! Это память подлая говорит со мной – лагерь, побег, собаки, которые рвут ветхую одежду и худые тела узников.

Они нырнули в полуразрушенный сарай, завалили за собой дверь ящиками. Темнота. Только прерывистое дыхание и стук крови в висках.

— Черт… Нашли нас… – прошептал Лещенко.

— Нет. Иначе бы уже ломали дверь, – ответил Сашка и прислушался. Шаги удалялись.

Через полчаса, убедившись, что погоня отстала, они снова двинулись вперед. Теперь уже бегом, по обходным дворам, через заборы и проломы в стенах. Наконец в одном из переулков Лещенко остановился у невзрачного дома с покосившейся ставней. Второй этаж, та же самая драная дверь. Три стука, пауза, еще два. Дверь приоткрылась, и в щель блеснул тусклый свет керосиновой лампы.

— Заходите быстрее, – раздался тихий, но твердый голос Акуловича.

Снова разбитая и захламленная нежилая квартира, шкаф во всю стену, открывшаяся задняя стенка и новая квартира. Они ввалились в тепло, где ощущался запах хлеба и махорки. В комнате их ждал Пастухов.

— Наконец-то. – Мужчина хрипло рассмеялся. – А мы уж думали, вас схватили.

Он крепко пожал руку Лещенко, потом Бурсаку и посмотрел на Канунникова. Тоже протянул руку и крепко пожал.

— Аркадий Матвеевич, – представился он.

Лещенко залпом выпил половину чайника прямо из носика и, вытерев рот ладонью, запоздало ответил:

— Нет… Мы только немного задержались.

За окном снова завыл ветер. Но теперь они были среди своих.

…Утром Акулович ушел в мастерские, а Пастухов, приготовив для гостей яичницу из яичного порошка с зажаренным в ней ржаным хлебом, приготовился рассказывать. А самый главный вопрос ему Канунников задал еще ночью – партизан интересуют самые уязвимые места железнодорожного узла. Такие точки, которые могли бы остановить деятельность узла на несколько дней.

— Вот станция, – на обратной стороне куска старых обоев инженер стал рисовать схему. – Вот это город, а это лес. Расстояние от леса до новых железнодорожных путей и новых пакгаузов теперь будет меньше, метров двести, наверное. Но от этого не легче. Они там вышки ставят с прожекторами и, может быть, пулеметами. Не знаю, я не военный человек, но думаю, что незаметно подобраться к пакгаузам даже ночью из леса не удастся. Или если открыто атаковать, то тоже не получится.