Книга Черная королева, страница 62 – Андреас Грубер

Хогарт шел за Ивоной по гравийным дорожкам, ограждаемым веревками. При виде надгробных надписей – на немецком, на иврите – он почувствовал себя вторгшимся в мир давно умерших. Более того, он ощутил магию этого места, когда ветер, проносясь по холмам, заставлял листья, словно колонны, танцевать над могилами.

Ивона указала на место последнего упокоения раввина Лева – самый большой мавзолей в центре кладбища.

— Веселый с женой будут там, – объяснила она. – Не пугайтесь Евгении. Она не такая суровая, как кажется.

Веселый был высоким, но дряхлым на вид мужчиной лет семидесяти, в сером стеганом пальто. На затылке у него сидела плоская круглая шапочка. Он разговаривал со стоящей рядом невысокой полной женщиной. Хогарт не понял, суровая она или нет, поскольку ее лицо скрывала шляпа с черной вуалью. В любом случае ее черное пальто усиливало меланхолическую атмосферу этого места.

В этот момент Веселый наклонился к основанию мавзолея, просовывая в трещину в камнях сложенную записку – адресованные раввину пожелания.

Хогарт подозревал, что убедить этого человека сотрудничать будет непросто.

— Веселый – коммунист? – спросил он.

Ивона схватила его за руку.

— Вы с ума сошли? Наоборот! За критику режима он полтора года отсидел во время Пражской весны в августе 1969-го. Хотя он входил в число пятнадцати лучших шахматистов мира, советские шахматисты бойкотировали турниры с его участием. В Чехословакии его реабилитировали только через двадцать лет. Если не хотите его обидеть, уберите эту брошюру, ведь он сам написал несколько книг о шахматах.

Они подошли к паре по одной из гравийных дорожек. Хогарт сунул пособие в карман пальто.

— Ему семьдесят два, – прошептала ему Ивона, прежде чем они подошли к супругам. – Вам надо говорить громче… Шалом, Иероним!

Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его слезящиеся глаза заблестели.

— Шалом, дорогая, – произнес он по-немецки, но с идишским акцентом. Он выпрямился, крепко обнял ее и поцеловал в щеку. – Павел сказал, вы сегодня придете. Он твой парень? – смерил Хогарта внимательным взглядом Веселый. Внезапно его густые брови сошлись в одну жирную линию. – Здесь тесно, тем не менее тысячи лет мертвецы одного народа толпились в этом месте. – Веселый вынул из кармана пальто и протянул Хогарту шапочку, наподобие той, что носил сам. – Друг мой, наденьте эту кипу.

Хогарт водрузил кипу на затылок.

Веселый удовлетворенно улыбнулся.

— Давайте немного прогуляемся, совсем недолго.

Кивком он велел жене подождать, пока он отойдет поговорить с Ивоной и Хогартом.

Когда они проходили мимо надгробия, разрисованного свастиками, Веселый отвернулся.

— Нас не оставляют в покое нигде, даже здесь, в центре еврейского гетто.

Хогарт взглянул на него с удивлением, что не ускользнуло от внимания старика.

— Вас удивляет, что я употребляю слово «гетто», – заметил Веселый.

— Я этого не ожидал.

— В Венеции XVI века евреям предписали жить в районе, называемом Гетто. Если точнее, принудили. С тех пор это слово употребляют именно в этом значении. Что у вас с плечом?

— Я… – Хогарт запнулся. Сегодня он решил не надевать перевязь, тем больше его удивила наблюдательность этого человека. – Прострелили во время поджога дома Ивоны.

— Боже мой, в каком мире мы живем? – покачал головой Веселый. – Вы спасли девушку?