Книга Гранитная гавань, страница 34 – Питер Николс

И ее густые темные брови кокетливо приподнялись. Большие голубые глаза смотрели весело и обезоруживающе.

Он повез ее в «Ла-Буше» на Олд-Бромптон-роуд, недалеко от дома. Приличный французский ресторан порекомендовал ему друг, когда он спросил, куда в Южном Кенсингтоне можно пригласить кого-нибудь поужинать. Идя за ней по узкому тротуару, он заметил, как играют под короткой курткой большие, но крепкие ягодицы. За ужином она то и дело откидывала густые темные волосы, чтобы они не попали в суп де Пуассон. Ненадолго отводя взгляд от ее прекрасных глаз, Алекс видел, как на ее горле пульсирует голубая венка.

От его суровых и мрачных шуток, которые британские женщины воспринимали с угрюмой покорностью, Моргана громко улюлюкала, хохотала, сгибаясь пополам, и хлопала себя по бедрам. Ее американский смех был безудержным и диким, как просторы прерий. Алекс был поражен тем, что может вызвать такую реакцию, – будто неожиданно открыл в себе какой-то немыслимый талант, например без подготовки исполнил полонез Шопена. Чем заливистее она смеялась, тем смешнее он шутил.

Она была поразительно неанглийской. Ее безграничный позитив и оптимизм не имели ничего общего с вечным самоуничижением и ущемлением, такими близкими народу его страны. Два вечера спустя он выяснил, что и в постели она, по всей видимости, тоже ведет себя по-американски: эти акробатические трюки были совершенно чужды унылым, чересчур рассудительным англичанкам, каких он знал.

К тому времени, как курсы дизайна подошли к концу, Моргана стала его самой большой в мире поклонницей. Они приехали в Париж на поезде «Евростар», первым классом, – она хотела показать Алексу рынки в Сент-Уэне – и решили сразу же после свадьбы завести ребенка. По ее словам, Моргана всегда знала, что станет матерью. Тянуть с этим не было причин. Она уже совершила круиз по Средиземному морю и провела более чем достаточно времени в Нью-Йорке, Санта-Фе, Париже и Риме. По ее словам, ей всегда была близка европейская культура и чувствительность. Она любила Лондон, «лучший из всех миров», и была готова там поселиться.

Они мечтали о совместном будущем. Моргана не сомневалась, что Алекс будет писать все более успешные книги, которые будут приносить ему награды и большие деньги. Она помогла ему увидеть себя другими глазами, по-новому оценить его литературный ум и природное чувство юмора. Он понял, как важны для самореализации поддержка и вера. Она решила, что будет продавать картины и антиквариат. В своих талантах она была уверена не меньше, чем в талантах Алекса.

Ему стало ясно, что у Морганы есть деньги, о которых он, с типичной британской деликатностью, предпочел не спрашивать. Но когда они обсуждали за ужином, в вагоне первого класса, в постели, что смогут дать своему ребенку – лучшее образование, путешествия по Европе, непревзойденные культурные возможности, – он был благодарен Моргане за то, какой она собиралась сделать вклад.

Они поженились в Челси, в старой ратуше. Ее мать Филомена, благородная дама из Техаса, приехала к ним на неделю. Она остановилась в Дорчестере и привезла с собой маленькую белую собачку по имени Котон де Тулеар Денди. Эта крупная женщина двигалась с величественной грацией океанского лайнера и внимательно присматривалась к мебели повсюду: в отеле, в офисах старой ратуши Челси. Филомена уже приезжала в Дорчестер, когда была в кругосветном путешествии с отцом Морганы, вторым из ее четырех мужей.