Книга Гранитная гавань, страница 35 – Питер Николс

— Тогда мир был таким прекрасным, Алекс, – задумчиво проговорила она. – До того как арабы купили «Харродс»^[7].

Эти слова показались ему строчкой из пьесы Ноэля Кауарда^[8].

Он был поражен, за неделю до свадьбы став свидетелем скандала в гостиничном номере Филомены. Моргана и ее мать кричали друг на друга, как старшеклассницы, из-за свадебного платья. Моргана серьезно подошла к его выбору и к тому же переделала на свой вкус, но Филомене не понравилось ни платье, ни его дизайнер.

Алекс отвел Моргану вниз, чтобы она выпила чаю и успокоилась.

— Не позволяй ей портить тебе настроение, милая. Это твой день и твое платье.

— Она – одна из причин, по которым я хочу жить в Европе, – сказала Моргана.

Ее лапсанг сушонг^[9] уже давно остыл, а грудь по-прежнему вздымалась от возмущения.

Остальные члены семьи Морганы на свадьбу не явились, но прислали чеки на крупные суммы, в том числе несколько для Алекса. Из Манчестера приехали родители Алекса и сестра Лиз. Шафером стал Дэвид Бердетт, писатель из соседнего Ричмонда.

— Ты поймал тигра за хвост, парень, – весело сказал отец, попивая шампанское «Рюинар Блан де Блан» на свадебном обеде в «Дорчестер-Гриль».

После обеда родители уехали обратно в Манчестер.

— Вот и ты заведи ребенка, Алекс, – посоветовал Бердетт. – Обеспечь себе старость.

Моргана тоже направила на это все усилия. Они каждый день занимались сексом в большой спальне с видом на сады Онслоу, но потом Моргана проконсультировалась с акушером-гинекологом, энергичной женщиной из клиники Харли-Стрит, которая сказала, что шансы зачатия возрастут, если они будут делать это реже: так сперма Алекса будет качественнее. С помощью ультразвука они следили за ростом яйцеклеток. Через три месяца акушер-гинеколог сделала очередное сканирование и сказала: попробуйте в четверг. В тот четверг они занимались любовью при свечах и снова ужинали в «Ла Буше». Это был домашний эксперимент, все равно что сделать батарейку из двух картофелин, и он оказался успешным: следующее УЗИ показало, что Моргана беременна. Но акушер-гинеколог упала с велосипеда в Риджентс-парке, а мужчина, который ее заменил, Моргане не понравился. Он называл ее «милая девочка» и просил «приготовиться к проколу», прежде чем вонзить ей в живот длинную иглу для подкожных инъекций амниоцентеза, глядя на ультразвуковой монитор, «чтобы не навредить плоду». Потом, в Крэнли-плейс, Алекс поил ее чаем, а она, лежа в постели, плакала и говорила, что ей еще никогда не было так больно.

— Я хочу, чтобы мой малыш родился дома, – сказала она.

— Ты не думаешь, что в больнице безопаснее?

Алекс старался говорить как можно убедительнее. Он слышал, что многие американки рожают в ванной под присмотром доул.

— Я имею в виду Америку.

Это было так неожиданно, что Алекс не сразу нашелся с ответом.

— Мне не нравится, какие тут врачи, – продолжала Моргана.

— Правда? Ну вообще-то наша система здравоохранения…

— Алекс! Твоя беременная жена хочет, чтобы ее малыш родился там, где ей удобно.

— Я понимаю, солнышко. Но… ведь живем-то мы здесь… это наш дом. Мы здесь работаем. Мы уже обсуждали…

— Можешь оставаться тут. А я возвращаюсь в Америку, рожать моего малыша.

Потрясенный ее категоричностью, сбитый с толку многообразием возможных ответов, он тупо спросил: