Книга Гранитная гавань, страница 92 – Питер Николс

— Да.

— Байрон Пью учился на вашем курсе. – Алекс заглянул в небольшой желтый блокнот, куда были записаны результаты исследований агента Харриса и Бюро. – БИО 205 – Полевое исследование естественной истории штата Мэн, Университет штата Мэн, Ороно, осенний семестр две тысячи второго года.

Роджер поднял брови.

— Это было давно. Может быть, вы и правы, но я его не помню. Какое отношение, помимо возможной связи с Шейном, он имеет ко мне?

— У вас с ним были близкие отношения?

Выражение лица Роджера резко изменилось.

— Я же сказал, что не помню его, ни как студента, ни как-то еще. В чем дело – в моем электуарии, с которым я был рад вам помочь, или в чем-то еще?

— У вас были отношения, романтические, сексуальные или иные, выходившие за пределы общения ученика и учителя, тренера по шахматам, с Шейном Картером?

Роджер впервые посмотрел на камеру на стене, обращенную к нему, вновь перевел взгляд на Алекса.

— А вот это уже оскорбление. Я требую адвоката.

— Средства, мотивы и возможности, – сказал спецагент Харрис.

— И какие же у него мотивы? – спросил Фрэнсис Дойл.

— Любовь, – ответил Харрис. – Один из самых распространенных мотивов убийства.

— Значит, он серийный романтик, мой клиент? – Дойл обвел Алекса и шефа Рейнтри внимательным взглядом. Они сидели в конференц-зале участка имени Уильяма П. Меррилла. – Дважды совершил убийство по причине любви?

Его клиент находился внизу, в камере предварительного заключения.

— Люди влюбляются не один раз в жизни, – заметил Харрис. – Он знал этих ребят, Байрона Пью и Шейна Картера, в разное время. Учил их обоих. Оба мертвы, один и тот же почерк.

— Вы серьезно? – Дойл сделал вид, что старается не рассмеяться. – Роджер Пристли много лет проработал учителем в Ороно, в Портленде, и здесь, в Гранитной гавани. За это время он обучил множество студентов. Тот факт, что он был знаком с этими двумя, – даже не совпадение, а статистическая вероятность.

— Но истории очень похожи, консультант, – заметил Харрис. – И способ, которым он расправился с обоими молодыми людьми, не может быть совпадением.

— Я знаю Роджера много лет. Он может сделать натуральное средство по собственному рецепту, не отдавая отчета, возможно, даже самому себе, что именно входит в его химический состав. Это страстный биолог-любитель, очень преданный своему делу. Специфическая личность. Но убийца, да еще и серийный? Быть того не может.

— Почему вы так говорите?

— Потому что я знаю Роджера много лет.

— Тогда вы в компании тех, кто жил по соседству с серийными убийцами годами и даже десятилетиями. Их жены, семьи, дети, друзья тоже были уверены, что хорошо их знают. Они говорили: да он был совершенно нормальным человеком, ничем не отличался от других, и мы бы в жизни не подумали, что он мог совершить такое. За долгие годы расследования и изучения насильственных преступлений в Бюро я хорошо усвоил один факт: никто никого не знает.

— Агент Харрис, я уважаю ваш профессиональный опыт. Я просто говорю вам, что, даже независимо от информации, известной мне о Роджере, я вижу, что ваши выводы основаны на косвенных совпадениях, и это наводит меня на мысль, что вы, возможно, хватаетесь за соломинку.

Провинциальный юрист – вот какое определение пришло в голову Алексу, когда он смотрел на Дойла. Это было глупое клише, да и что он вообще знал о провинции за пределами Гранитной гавани? Если уж на то пошло, Фрэнсис Дойл больше походил на Джардниса или Памблчука^[18]. Чуть за сорок, не то чтобы потрепанный, даже по-своему ухоженный в духе тех самых персонажей Диккенса. Полосатый костюм, заношенный до блеска, может быть, когда-то сидел на нем свободно, но теперь чересчур обтягивал выдающийся живот и массивные бока. Слишком длинные волосы в стиле «Битлз», которые не шли ему ни в юности, ни уж тем более сейчас. Жидкая, тоже чересчур длинная бороденка. Проницательные маленькие глазки, кривая ухмылка.