Книга Люблю, мама, страница 111 – Илиана Ксандер

— Посмотрим, – бормочу уклончиво.

— А я там буду? – интересуется ЭйДжей.

— Какой тщеславный! – Я закатываю глаза.

Джон с Дайан хохочут.

Мама теперь знаменитость. Ее фотография – без помады, с проседью в темных волосах – вовсю вирусится в Сети. Она – новая легенда. Мученица.

День благодарения проходит весело. Джон ухаживает за мамой, подливает ей воды и подает пирог. Мне кажется, когда-то он очень любил ее. Наверное, до сих пор любит, но по-другому.

В дверь звонят. Высоко подняв брови, Джон встает из-за стола.

— Только бы не папарацци, – бормочет он.

Минуту спустя возвращается. Вид у него недоумевающий, в руках – конверт.

— У двери никого, – говорит Джон и протягивает конверт мне.

Маккензи Данн. От фаната № 1. ХОХО

Сглатываю, оглядывая людей за столом, которые выжидающе на меня смотрят.

— Что там? – нетерпеливо спрашивает ЭйДжей, не сводя глаз с конверта.

Дрожащими руками я распечатываю письмо. Там всего одна страница – такая же, как те, что я получала год назад. Из того же дневника. Тот же почерк. И начинается она с оборванного предложения.

В ступоре смотрю на эти слова, пытаясь вспомнить, чем начиналась фраза в письме, которое я не перечитывала уже много месяцев.

— Кензи, ну же! Что там? – торопит меня ЭйДжей.

В памяти медленно встает последнее послание от мамы: она в доме Джона, беременная, и хочет бросить моего отца. Текст обрывался вот где:

Снова смотрю на страницу, которую держу дрожащими руками.

Возможно, Бен не имеет к тебе никакого отношения.

— Можно?

Я поднимаю глаза на Джона и рефлекторно протягиваю ему страницу, не в силах отвести от него взгляд.

Джон всегда был рядом с мамой в Олд-Боу. К нему она обратилась за помощью. И он пообещал ей помочь.

— Прощу прощения, – говорю я, вставая так резко, что мой стул падает.

— Маккензи… – Голос Джона долетает до меня уже у входа в ванную.

Запираю за собой дверь, поворачиваю кран и крепко зажмуриваюсь. Мне трудно дышать, но еще трудней осознать правду, внезапно бьющую прямо в лицо.

— Не может быть, – шепчу я, глядя в зеркало и пытаясь отыскать в отражении черты моего отца.

Слезы текут у меня по щекам. Пробую сделать глубокий вдох, но грудь словно сдавило железными клещами, а кровь так и стучит в ушах.

Мне надо успокоиться, но руки продолжают трястись, и ледяная вода из крана, под которую я их подставляю, нисколько не помогает.

Все еще дрожа, я открываю шкафчик над раковиной. Мне нужно обезболивающее или снотворное – что угодно, лишь бы усмирить нервы. На средней полке несколько флаконов, включая лекарства по рецепту, но я как зомби смотрю лишь на один – со знакомым названием на этикетке.

Я не поняла бы, что это, если б мне не прописали такое же лекарство от моего наследственного заболевания, обычно передающегося от одного из родителей.

Мой рот распахивается в безмолвном «ох!». Воспоминания мечутся в голове, как рой насекомых, – мамино письмо, где она рассказывает, как явилась к Джону с бутылкой виски. И ее слова из последнего письма:

Я помню, как Джон смотрел на меня после лекции, когда спросил о моем здоровье и я ему рассказала про заболевание. В его глазах была не жалость, а шок от осознания, что он страдает той же болезнью. И ведь он уже знал, что я – дочь Элизабет.

Слезы продолжают течь, пока я, зажмурившись, заново проживаю те чувства, что испытывала на суде – в первую очередь ненависть к отцу за то, что он сделал с мамой. Ненависть была настолько острой, что во время посещения в тюрьме я сказала ему: «Мне жаль, что ты мой отец».