Книга Люблю, мама, страница 112 – Илиана Ксандер

Я улыбаюсь сквозь слезы и всхлипываю, силясь понять, что ощущаю сейчас.

— Маккензи? Кензи? – мягким голосом зовет Джон из-за двери, а потом осторожно стучит.

Снова всхлипываю от этого голоса – самого заботливого из всех, что мне приходилось слышать.

— Пожалуйста, открой, – ласково просит он. – Все хорошо. Давай поговорим.

Я отпираю дверь и медленно приоткрываю ее, впуская в свою жизнь новую часть, о существовании которой раньше не подозревала.

Джон стоит с письмом в руках и глядит мне в глаза. В его взгляде боль от моих слез.

Я показываю на флакон с лекарством и, собравшись с силами, говорю:

— Вы знали.

Джон смотрит на листок, потом на флакон, потом на меня.

— Да, – отвечает он еле слышно.

— Когда вы поняли?

— После той лекции. – Он слабо улыбается. – Когда ты рассказала про свою болезнь.

— Так… – Мне не удается сдержать всхлип. – Так вы знали все это время? Но почему же не сказали?

Он с трудом сглатывает.

— Хотел получше с тобой познакомиться. На тебя столько всего навалилось… Тебе требовалось время, Маккензи.

За ним возникает тень, рука нежно трогает его за плечо. Мама.

Она смотрит на него, потом на меня и на флакон. В ее глазах вопрос. Возможно, она пытается понять, что происходит. Хотелось бы мне, чтобы она могла рассказать нам всю историю…

И вдруг мама улыбается и прислоняется щекой к его плечу.

Джон кивает.

— Все будет хорошо, – говорит он, слабо улыбаясь, но взгляд его прежний, тот, что способен угомонить шторм или целую аудиторию студентов. А еще – стереть многие годы лжи. – Давай поговорим, Кензи. Пожалуйста. Время пришло.

Я с улыбкой киваю. Он, она, я – наконец-то все кусочки пазла совпали.

— Да. Давай поговорим.

Дайан

Говорят, с приходом старости жалеешь, если в твоей жизни мало что происходило и тебе не о чем рассказать. У меня, наоборот, историй слишком много. И большинство из их мрачные.

Я много лет не праздновала День благодарения, но этот – особенный, потому что вся семья наконец-то в сборе. Бедняжка Лиззи: она прошла через настоящий ад.

И вдруг еще одно письмо – в такой-то день! Новости оглушительные: Джон может быть отцом Маккензи. Они в другой комнате, разговаривают. Джон, Маккензи, Лиззи.

Маккензи унаследовала не только доброту матери, но и ее решимость. Я недостаточно хорошо знаю Джона, но с такими родителями эта девочка покорит весь мир – никаких сомнений.

Мы с ее парнем, Эмерсоном, не члены семьи, но и у нас есть уши. Эмерсон вгрызается в индейку и лишь пожимает плечами, когда я шикаю на него, а потом подталкивает в мою сторону тарелку с запеченным бататом.

— Они там надолго, – говорит он. – Можно пока поесть.

— Ты ешь, мальчик, – отвечаю ему с улыбкой. Он, похоже, хороший человек.

Что еще нам делать? Видит бог, эта семья достаточно настрадалась. Лично я очень надеюсь, что они не продолжат копаться в прошлом и не найдут там новых тайн.

Своих детей у меня нет. Но за годы работы в приюте я повидала их множество – каждый со своей историей, своими проблемами и надеждами.

Я продолжала следить за Лиззи и Тоней после выпуска из Келлера. Тоня забеременела, еще когда жила в приюте. Какое-то агентство заплатило ей кругленькую сумму, чтобы она отдала ребенка на усыновление. Девицы вроде нее ловко находят способы нажиться даже на такой ситуации. Да и что из нее вышла бы за мать! Она ни о ком никогда не умела заботиться.