Книга Люблю, мама, страница 31 – Илиана Ксандер

Сижу на постели у себя в комнате. Письма, все четыре, разложены передо мной. Они из одного блокнота, это очевидно.

На улице грохочет гром. Ливень колотит в окна. Беру «Зов волчицы» и открываю одну из закладок:

Она – воплощение зла,

Ненавижу ее,

Я сделаю так, чтобы она исчезла.

Захлопываю книгу и зажмуриваю глаза.

Это просто книга, говорю я себе. Выдуманная история про двух девушек, одна из которых уводит у другой парня, а та годами ей мстит, и мстит мастерски. Все заканчивается кровью и пытками. Гадаю, насколько вымысел близок к правде.

Смотрю на книгу, и мне хочется скорей вымыть руки, будто я дотронулась до чего-то грязного.

«Дерзкая, беспощадная, вызывающая», – говорят про нее критики.

Сколько таких безумных вымышленных историй уходят корнями в события реальной жизни? Сколько тайных признаний выплеснуто на страницы книг, чтобы автор излечился, а читатели ни о чем не догадались?

Звоню ЭйДжею.

— Первое: я получила новое письмо.

— И?..

— Погоди. Второе: отец изменял маме у нее под носом.

— Ого! Выкладывай!

— Позже. Мне надо кое-что сделать. Помнишь, у нас сенсор главных ворот подключен к моему телефону? Это папа сделал год назад, когда у мамы завелся сталкер.

— И что?

— Я знаю, что у них есть сервер с вайфаем, оттуда можно просматривать все домашние камеры на своем телефоне.

— И?..

— Я хочу, чтобы ты подключил его к моему.

— Зачем?

— Чтобы я просмотрела записи с этих камер. Ну за последние месяцы. Хочу узнать, не приходил ли к нам кто.

— Не получится. Если создать дополнительный аккаунт, ты получишь только записи, созданные после регистрации.

— Вот же гадство!

Слышу, как он кашляет.

— А поделиться не думал? – спрашиваю его, уверенная, что ЭйДжей сейчас курит.

— Я не курю, Снарки. Простудился.

— О…Грипп? Вирус?

— Не знаю. Но чувствую себя дерьмово.

— Хочешь, я приеду и привезу тебе горячий суп? Попрошу Минну, она состряпает за пару минут…

— Не, не беспокойся. Обойдусь. Не хватало, чтобы ты тоже заразилась.

— Ничем я не заражусь. Даже близко к тебе не подойду. Буду сидеть на другом конце комнаты.

Он смеется и опять заходится кашлем.

— Это так не работает, Снарки. С вирусом, я имею в виду.

Мне вроде не с чего расстраиваться, но я все равно разочарована.

— Ладно, тогда про письмо поговорим завтра.

— Ладно.

— Но только если позволишь мне побыть твоей медсестрой.

Он хихикает.

— Искушаешь, Снарки?

— Думай как хочешь, ЭйДжей. – Я рада, что он не видит, как я заливаюсь краской. – Позвоню тебе завтра после лекций.

Но завтра слишком далеко.

Всю ночь я ворочаюсь в постели, воображая, как кто-то стучится в мое окно, хотя моя комната на втором этаже. Представляю, как моя мать поджигает сарай: ее красивое лицо кривится в злорадной усмешке, а в глазах отражаются пляска теней и языки пламени. Вот она, как героиня «Зова волчицы», точит нож, напевая колыбельную своей нерожденной дочери, а потом колыбельная сменяется детской страшилкой, а острый нож вонзается в живую плоть, и кровь льется сначала тонким ручейком, а потом бьет струей, и я просыпаюсь, тяжело дыша, в холодном поту.

За окном светло. Дождь прекратился. С тяжело бьющимся сердцем я вытираю со лба пот и тянусь за телефоном.

Девять часов.

Черт подери! Я опаздываю на первую лекцию.

Выбираюсь из кровати и бегом несусь в ванную. Десять минут спустя, в джинсах, худи и кедах, выскакиваю из дома.