Книга Люблю, мама, страница 32 – Илиана Ксандер

На улице холодно, и я успеваю продрогнуть, пока добегаю до машины. Полтора часа спустя заруливаю на университетскую парковку. На лекцию я опоздала, поэтому решаю ее пропустить.

Не спеша иду по кампусу. И вдруг мне бросается в глаза гигантский баннер с маминым лицом.

В память Е.В. Ранш

Еще три баннера возвещают, что недавно отремонтированная Жемчужная аудитория в западном крыле вскоре будет переименована в аудиторию Е.В. Ранш в память о знаменитой писательнице.

Ну и дела…

Оставшийся час провожу в кафе на втором этаже, проверяя почту в своем ноутбуке. Одно из писем – копия баннера с объявлением о торжественной церемонии памяти Е.В. Ранш, которая должна состояться через две недели.

Выдающиеся спикеры, включая мужа автора, Бена Каспера.

Боже, ну зачем там отец?

Я скрежещу зубами. Как так вышло, что я не в курсе? Наверняка это была идея Лаймы Рот или одного из маминых пиарщиков. Постараюсь найти предлог, чтобы не пойти.

Вторая лекция проходит спокойно, если не считать Алекса, который очень некстати присутствует на большинстве моих лекций и повсюду болтает о моей матери. Если внимательно перечитать ее книги, вероятно, можно найти кое-какие идеи, как избавиться от него, потому что в этом семестре он слишком часто действует мне на нервы.

От этой внезапной мрачной шутки у меня сжимается сердце. Я не хочу быть на нее похожа. И эти мысли – они не мои. Раньше не были моими. Пока я не начала читать страницы из ее дневника.

После лекции сразу звоню ЭйДжею.

— Все еще по уши в соплях, – хрипло говорит он.

— Я сейчас приеду.

— Ты тоже заболеешь.

— Не заболею. Я привезу письма. И ты поможешь мне кое-что поискать в интернете.

— Ты не очень-то хорошо слушаешь, да, Снарки? – усмехается он, но голос у него беззлобный, и никакого упрека в нем нет.

— Как-нибудь сама решу.

— В таком случае не забудь принять таблетки, что тебе прописали, прежде чем ехать, ладно? Потому что ты, похоже, пропускаешь их уже бог знает сколько дней.

Я улыбаюсь. ЭйДжей – единственный, кто заботится о моем здоровье.

Час спустя я затаскиваю большой пакет по лестнице в его квартиру. Там моя гуманитарная помощь – куриный суп с лапшой, его любимые жареные вонтоны из соседней кафешки, порошки от простуды, пастилки от кашля, чай – уверена, дома ЭйДжей ничего подобного не держит – и лимон, купленный в супермаркете.

Он открывает и впускает меня в квартиру; изучив его несчастное лицо и распухший красный нос, я волоку пакет на кухню. ЭйДжей следует за мной и с любопытством наблюдает за тем, как я распаковываюсь.

— Ты как следует умылась, – замечает он.

— Я тебя сейчас стукну, – предупреждаю я.

ЭйДжей имеет в виду мое лицо. Утром у меня не хватило времени на макияж, и я выскочила из дома ненакрашенная. Он только что процитировал мою мать, а я терпеть не могла, когда она говорила «умойся как следует», как будто без этого я выглядела уродиной.

— Где письмо? – спрашивает ЭйДжей, шмыгая носом, пока я разбираю пакет.

— Сначала поешь, потом покажу.

— Хорошо, мамочка, – говорит он с легким упреком, но когда я разогреваю суп в микроволновке и наливаю ему в тарелку, послушно садится за кухонный стол и с аппетитом хлебает лапшу без всяких возражений. Ничего удивительного: в холодильнике у него только остатки черствой пиццы, газировка, пиво и спортивные напитки.