Книга Покаяние, страница 109 – Кристин Коваль

Его рыжие волосы потемнели до медного цвета, и он больше не походил на морковку, зато часто щеголял щетиной, которая придавала ему вид шотландского воина, как в фильме, который Энджи однажды видела. Каждый четверг Дэвид брал в ресторане еду навынос, и, видя, что он разговаривает с Энджи, Ливия всякий раз одобрительно кивала и однажды сказала:

— Это ведь Дэвид Шихан? Хороший мальчик, из католической семьи.

Энджи чуть не сказала: «У меня уже есть парень», но вовремя опомнилась.

— Мам, у меня сейчас на первом месте работа, – сказала она и для верности добавила: – И вообще, он, кажется, буддист. У него в пикапе молитвенные флажки.

Дэвид никогда не звонил ей на мобильный, ведь они договорились, что он сообщит ей, только если у родителей «что-нибудь случится», но все вроде бы было в порядке, так что привычная жизнь Энджи в Нью-Йорке снова стала привычной.

В июле они с Джулианом нашли дешевые билеты в Париж и впервые поехали в отпуск с тех пор, как заболел Роберто. Джулиан показал ей дом, где жил, когда учился в Париже, – уродливое многоквартирное здание, куда впихивали всех иностранных студентов, – и любимые местные ресторанчики. Правда, он быстро сдался и перестал говорить по-французски, обнаружив, что почти все забыл. Они ходили во все эти рестораны, гуляли по городу до мозолей и делали все, что обычно делают туристы в Париже: поднимались на Эйфелеву башню, смотрели на «Мону Лизу», вешали замок на Мост искусств и выбрасывали в реку ключ.

Однажды за ужином официант спросил их:

— А где у вас дом?

— В Америке, – ответил Джулиан. – В Нью-Йорке.

Но дом ли это? Энджи не была так уж уверена. Дом – в Лоджполе, где она выросла, где похоронена Диана и где земля ждала, пока примет Роберто, Ливию и Энджи. Дом – это сосны и ели зимой и золотые тополя осенью, это чистое небо, простирающееся в бесконечность на все триста шестьдесят градусов, когда смотришь на него с вершины горы высотой четыре тысячи двести метров. Дом – это смотреть, как заря окрашивает горы нежно-розовым или как снег, отражая отблески освещающей весь мир полной луны, сверкает так ярко, что ночь можно принять за день, если бы не одинокие тени в этом идущем снизу вверх свете. Но дом – это и ее картины, и жизнь, созданная с Джулианом в Нью-Йорке, и запах его футболок размера XL, в которых она спала, когда он уезжал в командировки, и тайские и индийские ресторанчики, в которые они ходили по выходным. Она предоставила Джулиану вести беседу и только улыбалась.

Привычная жизнь Энджи продлилась недолго. В начале сентября рак Роберто вернулся. Она сидела в галерее за стойкой администрации, когда раздался испугавший ее звонок. Звонили не в галерею, а ей на мобильный. Номер на экране был незнакомый, но с кодом «девятьсот семьдесят» – значит, из Лоджпола.

— Алло?

— Это Дэвид. Дэвид Шихан.

— А. Но… Нет.

Сердце у нее замерло. Дэвид видел, как Ливия с опухшими глазами сидит в ресторане, склонившись над набитой распечатками желтой папкой с разделителями. Энджи знала, чтó в этой папке: статьи о раке поджелудочной, протоколы лечения, диеты… Она собрала эту папку, когда Роберто заболел в первый раз.

Она выслушала и поблагодарила Дэвида, радуясь, что смогла сдержать эмоции, а затем позвонила матери, и та разразилась потоком итальянского, который Энджи было трудно разобрать. На этот раз операции не будет, только паллиативная химиотерапия и лучевая терапия, потому что пошли метастазы. Врач сказал, что в лучшем случае Роберто проживет от шести до девяти месяцев.