Книга Покаяние, страница 107 – Кристин Коваль

— Это тебе. Двадцать восьмого февраля тебя не было, но я все равно хотел вспомнить ее в тот день.

Энджи, все еще раздраженная, села, но была слишком эмоционально истощена, чтобы ругаться. По крайней мере, он всегда помнил о Диане. Прошлый год дался им обоим тяжело. Она почти каждый месяц уезжала на неделю. В Лоджполе она заменяла Ливию в ресторане, чтобы та могла больше времени проводить дома, вела бухгалтерию, которой раньше занимался Роберто, и ухаживала за ним, когда в ресторане была Ливия. Она хотела быть там, хотела помочь, но не могла не беспокоиться о Джулиане и о том, что теперь зарабатывает на двадцать пять процентов меньше. В Нью-Йорке же она постоянно работала, чтобы компенсировать отлучки, а в свободное время беспокоилась о результатах следующей томографии отца или о его самочувствии после очередного курса химиотерапии. Она стала общаться с бывшим одноклассником из Лоджпола, Дэвидом, который тоже был в команде по лыжам, и он предложил иногда заезжать в ресторан и проведывать ее родителей на случай, если они станут что-нибудь утаивать, но Энджи все равно было стыдно, что она далеко. Тот год был словно непрерывный конвейер стыда и беспокойства.

— Тем более надо рассказать им о нас, тогда я тоже смогу приезжать, – повторял Джулиан, но время было неподходящее. Она так и не забыла вечер после похорон Дианы и шершавые руки матери, которыми та прибирала кухню, смахивая со столешницы крошки и собирая полупустые бумажные стаканчики с кофе и виски. Все разошлись, даже священник и дамы из церкви, и тишина в доме всем троим казалась невыносимой. Роберто, с покрасневшими и опухшими глазами, поднялся наверх и лег, но Ливия, сжав губы, схватила Энджи за плечи. Высокая, с широкими плечами и талией, она сверху вниз посмотрела на Энджи. У нее глаза не покраснели; в них была злость. Ливия заперла скорбь глубоко внутри, и ее место заняла ненависть.

— Это он сделал, я знаю. Что бы ни случилось, в этом виноват он, – без обиняков сказала она. – Не смей больше с ним видеться. Не смей разговаривать ни с ним, ни с его семьей, если хочешь остаться частью этой.

Энджи слишком горевала, чтобы спорить, и мать встряхнула ее за плечи так сильно, что в шее хрустнуло. Ливия обладала поразительной способностью учуять правду – как собака, которая ищет взрывчатку, или крыса, обученная находить в лабиринте еду. Она применяла эту способность к Энджи, к сотрудникам ресторана, к любому, кто переходил ей дорогу. А потом безжалостно вершила возмездие. В случившемся был виноват не только Джулиан, но и Энджи, но если Ливия так злится, лишь подозревая Джулиана в том, чего не может доказать, как бы она отреагировала, если бы узнала, что Энджи тоже замешана? Уж лучше молчать.

— Ты меня поняла? – спросила мать. Огромными ладонями она схватила Энджи за щеки и сжала, словно тисками, так сильно, что у Энджи заслезились глаза. Она кивнула, и Ливия встряхнула ее последний раз, отвернулась и поднялась наверх, в спальню.

В следующие годы Энджи наблюдала, как мать при любых обстоятельствах избегает абсолютно всех из семьи Дюмон. Ее злость так и не ослабла, и Энджи не хотела испытать ее на себе. Проще было жить двумя жизнями, избегая конфронтации. Весь прошлый год она чувствовала, будто застряла между двумя мирами: тем, в котором выросла, и тем, который создала для себя сама. Путешествовать из одного в другой, не смешивая новую жизнь со старой, было изматывающе. Ей хотелось двигаться дальше, двигаться вперед.