Книга Покаяние, страница 149 – Кристин Коваль

На кованый забор приземлилась чайка и стала кричать, требуя еды, а может, настоящего пляжа, а затем испражнилась. Энджи посмотрела на белое пятно на облупившейся черной краске забора и поняла: из всего, что она здесь бросает, по-настоящему важно только одно – ее картины. Пожалуй, в каком-то смысле они были ее детьми. Одни завершены, другие нет, а третьи, которые только зарождаются в ее воображении, еще предстоит начать. Она ухаживала за ними, как мать за ребенком, оберегала их, мыла и нянчила. Гладила холсты кистями, кормила красками. И все же бросить таких детей легко, ведь они всего лишь ткань, натянутая на тонкие деревянные подрамники.

Энджи выпрямилась и взглянула на Джулиана. Он все еще сидел с закрытыми глазами: возможно, чтобы не встречаться с реальностью слов, которые она собирается ему сказать.

Иногда поворотные моменты в жизни на моменты совсем не похожи. Они скорее складываются из обломков личной истории, башня из которых достигает критической точки, из обломков, которые весят слишком много и опрокидываются, или же стопка растет слишком высоко вверх, и они просто падают на землю под влиянием гравитации, или заносчивости, или знания, что в этом уголке вселенной им не место. Через неделю Федеральное управление гражданской авиации разрешило авиакомпаниям возобновить полеты, и Энджи сидела в самолете, вылетающем из аэропорта Ла-Гуардия, и, размеренно дыша, исторгала воздух из легких. Произошедшее с башнями стало для нее не поворотным моментом, а кульминацией всего, что и так произошло бы в ее жизни. Мужчина слева от нее уставился вперед и сжал зубы, женщина справа теребила пальцы. На борту стояла жутковатая тишина, только младенец хныкал где-то на передних рядах. Вопреки всему ужасу и печали, Энджи чувствовала только облегчение и радость, что летит домой, прочь из этого бетонного зоопарка, в котором стала чувствовать себя как в тюрьме, но ей не было за это стыдно. Она не радовалась тому, что погибли люди, но радовалась гибели своих отношений.

Для некоторых поворотные моменты – это именно моменты: оглядываясь назад, они видят (или думают, что видят) то мгновение, когда приняли неверное решение – или верное, или просто мгновение, когда все изменилось. В ту секунду, когда бортпроводница закрывала дверь в самолет, в котором сидела Энджи, Джулиан, не знавший, что она изменила ему с Дэвидом, стоял на кухне у раковины, ненавидел себя и жалел о каждом глотке спиртного. Он вылил в раковину бутылку виски, спрятанную в ящике с нижним бельем, и бутылку водки, которая стояла на верхней полке шкафа с постельным бельем, куда Энджи не могла добраться, не встав на стул-стремянку. «Ты не бросишь пить или не можешь бросить. Но дело не только в этом. Может, вообще не в этом. Этот город мне не подходит. Мне здесь не место. Я поеду домой». «Но ты дома», – возразил Джулиан, но Энджи просто отвернулась. «Нет, не дома. Мой дом не здесь. Не рядом с тобой». Притихший город до сих пор не отошел от потрясения – и Джулиан тоже. Он достал из другого шкафа коробку, подписанную «Рэнди Мартин», и вытащил то, что было внутри на самом деле: три небольшие картины, которые он втайне выкупил с выставки выпускников Род-Айлендской школы дизайна. Он выдумал командировку в Провиденс с единственной целью: купить эти картины, чтобы Энджи думала, что ее работы кому-то понравились, и чтобы у нее появились свои деньги. Джулиан провел пальцами по холстам и поклялся все исправить и поехать к ней, когда завяжет, но на это ему понадобится несколько лет и еще больше – чтобы пройти все двенадцать шагов, особенно тот, который касается заглаживания вины.