Книга Покаяние, страница 47 – Кристин Коваль

— Зачем тебе понадобилось вставать на колесо? – Она стояла рядом с ним, прикасаясь к ране как можно осторожнее.

— Я на ютубе увидел. – Нико широко ухмыльнулся. Он поморщился, когда Энджи убирала из раны грязь, а затем ухмыльнулся снова. – Со стороны выглядело круто, мам. Я должен был попробовать.

Нора тоже ухмылялась.

— Было правда круто.

Энджи покачала головой.

— Оставьте это ребятам постарше. Вы еще слишком малы, чтобы делать трюки на великах.

Нико запротестовал – у него ведь почти получилось, в следующий раз точно получится, надо же с чего-то начинать – и остаток дня лежал на диване, смотрел на ютубе другие видео с трюками и объяснял Норе технику. Его телефон беспрестанно звенел и звякал, но не потому, что все спрашивали, как он, а потому, что выражали восхищение почти удавшимся трюком. Когда ему написала девочка (Энджи догадалась, что это девочка по тому, как он покраснел и закрыл экран ладонью), Нора уселась с цветными карандашами за кухонный стол и нарисовала толпу детей, едущих на велосипедах на задних колесах. Сама Нора – впереди, ее легко узнать по рыжим волосам и кроссовкам с зебровым принтом, которые ей подарили на день рождения, рядом с ней – Нико, рука у него перевязана белой марлей. Их велосипеды подняты выше, чем у остальных детей, и Энджи улыбнулась себе под нос, зная, что Нико заставил бы Нору стереть перевязку. Этот случай стал частью семейного фольклора – трюк, который почти получился, а может, и не получился, потому что никто не заснял его ни на видео, ни на фото, а Нико, чья рука кровоточила несколько недель, решил, что трюки на велике того не стоят. Если Дэвид, Энджи или Нора поддразнивали его, он весело отшучивался: то у него все получилось, но он просто упал, то он на самом деле поднял велик выше и проехал дольше, то его заметил скаут и пригласил выступать за команду.

Нора не могла выстрелить в Нико намеренно. Они были счастливой семьей. Они шутили. Заботились друг о друге. Летом они делали на костре сморы^[5], а зимой пекли дома печенье с шоколадной крошкой. Они катались вместе на лыжах и на велосипедах и ходили в походы. Весной, когда шел дождь, собирали пазлы, а на Хэллоуин все вместе ходили по соседям за сладостями.

Может, никто не виноват. Может, марихуана, ссоры и мнимые голоса ни при чем, и она не плохая мать, а Дэвид – не плохой отец, и никто не смотрел в дуло пистолета и ни в кого не целился. Нора любила Нико, а Нико любил Нору. Энджи и Дэвид любили Нору и Нико.

Может, Нора баловалась с пистолетом. Может, это все-таки случайность.

Вот во что хочется верить Энджи.

Энджи возвращается в Лоджпол, когда солнце уже село. Она заезжает в «Беас маркет», машинально свернув вправо на двадцать второй трассе, как делала уже тысячу раз. В мясном отделе она просит сначала четыре бургера с беконом и чеддером, которые любил Нико, затем поправляется: два. Пока стоящий за прилавком парень (его обнаженные руки покрыты татуировками-рукавами – видимо, любитель лыж, приехавший сюда на зиму) их упаковывает, Энджи чувствует спиной чей-то взгляд. Она оборачивается и видит, что на нее смотрят две женщины, у обеих дочки учатся в восьмом классе с Норой. С одной из них, Дженнифер, Энджи дружила, пока не бросила всё и всех, чтобы заниматься Нико. Вторую зовут Мишель. Обе придали лицам нейтральное пустое выражение, как будто говорили не о ней.