Книга Покаяние, страница 45 – Кристин Коваль

Нора резко поворачивает голову к двери, потом обратно к Энджи, ее глаза широко раскрыты.

— Тебе уже пора?

Звук ее голоса застает Энджи врасплох: Нора заговорила впервые с той ночи. Что это значит? И почему она решила заговорить именно с Энджи? Энджи старается скрыть удивление и отвечает только:

— Еще нет, солнце. У нас еще осталось несколько минут.

— Но ведь охранник стучится, – шепчет Нора. В ее голосе слышится страх, неподдельный страх.

Энджи встает и заглядывает в маленькое окошко на двери.

— Нора, здесь никого нет.

Нора испуганно смотрит на Энджи и указывает на дверь.

— Вот, – говорит она. – Вот опять. Ты не слышишь? Они хотят, чтобы ты ушла раньше.

Мартина это имела в виду? Что Норе что-то мерещится? Энджи изо всех сил пытается расслышать то же, что и Нора, надеясь доказать, что ее дочери не нужна психиатрическая экспертиза, иначе может оказаться, что Нора выстрелила не случайно, а намеренно, что у Норы в голове, пусть и под влиянием психоза, возникла мысль направить на Нико пистолет и нажать на спусковой крючок, а значит, трагедия произошла не из-за баловства с пистолетом, но вокруг стоит только гомон колонии. Вдалеке звенит звонок (возможно, пора идти на следующий урок, или во двор заниматься спортом, или в столовую), и голоса в соседней комнате становятся то громче, то тише, но никакого стука, никакого охранника.

Норины руки дрожат, и Энджи снова берет их в свои ладони. Кожа у Норы такая же сухая и бумажно-тонкая, как и у Ливии.

— Все нормально. Там никого нет, – повторяет Энджи. Она цеплялась за свой гнев, уверенная, что Нора – злодейка, и негодовала, потому что Нора отняла у нее Нико, украла его последние годы. Однако сейчас дрожащие руки, худенькие плечи и жалобный голос будто бы умоляют ее о прощении, и весь гнев на мгновение рассеивается, но этого достаточно, чтобы облегчить накопившееся напряжение, готовое рвануть и выпустить на свободу гнев, дать ему ускользнуть с тихим «пс-с-с» – не совсем шипением, но звуком безмолвного побега, будто до ярости дошло, что ей не место в этой комнате, в сердце Энджи, вообще нигде.

Но тут Нора опять убирает руки и деревенеет, снова принимая неестественную стоическую позу. До конца свидания она молчит, вынуждая Энджи одной продолжать разговор ни о чем.

Охранник, направляясь к двери комнаты свиданий, проходит мимо окна и постукивает указательным пальцем по наручным часам, и Энджи охватывает невыразимое чувство – возможно, облегчение. Час прошел. Охранник открывает дверь, и она встает, возможно чуть раньше, чем дверь открывается, и надеется, что со стороны не кажется, что ей не терпится уйти.

— Пока, Нора. – Энджи обнимает ее и шепчет: – Я тебя люблю.

Одеревеневшее тело Норы на мгновение оседает в объятиях Энджи, а затем она распрямляет плечи и отстраняется, но Энджи не отпускает ее, цепляясь за брешь в стоицизме Норы и в своем собственном.

Когда Дэвид привез Нору домой после их первой охоты, ее глаза сияли. Энджи решила, что Нора готова расплакаться, что глаза у нее блестят от слез, потому что Дэвид застрелил лося и она увидела, как жестока смерть, но нет, не поэтому. А потому, что Дэвид проявлял к ней внимание, потому, что они ночевали в лесу в палатке, варили на костре какао, устраивались с ружьями в засаде, тихо сидели и наблюдали, выжидали подходящий момент. В прошлом году Дэвид брал на охоту Нико – и Энджи, когда они только познакомились. Все дело в том, как Дэвид рассказывал об экосистеме, пищевой цепочке и хищниках и добыче, как объяснял, почему истребление койотов («поющих собак», важнейшего вида и любимых хищников Дэвида, которых выслеживали с помощью авиации, травили и убивали еще в щенячьем возрасте) привело к слишком большой численности оленей и лосей и как смерть одного лося уменьшит нанесенный экосистеме вред, потому что так какой-нибудь другой лось не будет голодать зимой, а еще убитый лось поможет прокормиться их семье, и если выстрелить метко, то он точно не будет страдать. А еще Дэвид пообещал приготовить из лосятины и колбаски, и стейк, и лазанью.