Книга Покаяние, страница 63 – Кристин Коваль

— Почему он хочет, чтобы тринадцатилетнюю девочку судили как взрослую?

— Кто его знает. – Мартина раздраженно взмахивает рукой. – Хотя нет. Я знаю. Дело в политике. Скоро выборы, и он позиционирует себя как ярого борца с преступностью. Женщину, которая тоже думает баллотироваться, многие уже поддержали, так что он, наверное, занервничал. Но это просто идиотизм. – Мартина паркуется, ставит машину на ручник и выходит.

— Ему что, больше не к кому прицепиться?

— Видимо, нет. – Мартина морщится и, поколебавшись, говорит: – Ты ничего не спросил об Энджи.

— Я не знаю, с чего начать. Это… Ну, как сказать. Снова быть здесь как-то странно при любых обстоятельствах, ты же знаешь. – Кроме Маюми он любил только Энджи. У него нет опыта общения с бывшими. Как ему себя вести? Что говорить? – Мне просто жаль ее, вот и все.

Его беспокоило еще кое-что, о чем он не хотел говорить вслух: почему о помощи их попросил именно Дэвид? Тогда в Нью-Йорке, несколько лет назад, Энджи так злилась на него, что он, услышав о происшествии, не связался с ней и не предложил помощь, потому что боялся, что она откажется. Или, что еще хуже, не ответит, как не ответила на его письмо с извинениями. В том письме он полностью обнажил перед ней душу, признал свой алкоголизм, признал, что действительно ставил на первое место работу, что просрал их отношения, и, хотя его наставник из АА сказал, что Энджи не обязана отвечать, из-за ее молчания он почувствовал себя таким отверженным, что даже столько лет спустя ему все еще было больно. Но ведь она должна знать, что он бы помог, если бы она попросила, и в глубине души он ждал, что она сдастся и свяжется с ним. Но почему это сделал Дэвид? В школе они друг друга не любили, и Дэвид точно не хотел бы от Джулиана никакой помощи, зная, что они с Энджи встречались, и зная – по крайней мере, так предполагал Джулиан, – что произошло в Нью-Йорке.

Он заходит в дом, который ему больше не дом. Мартина наблюдает за ним, оценивает, как это обычно делают матери.

— А ты? – спрашивает она. – Ты как? Когда у тебя следующий забег?

— Решил взять небольшой перерыв. Суставы уже жалуются.

— Нужно следить за собой, Джулиан. Когда дело касается спорта, ты совсем себя не щадишь.

— А еще нужно меньше работать, больше спать и лучше есть. Я все это знаю, мам. – Он улыбается и идет наверх распаковывать свой черный чемодан для ручной клади, который нести тяжелее, чем обычно. – То же самое я могу и тебе сказать. Это ведь не мне семьдесят два.

— Завтра утром мы встречаемся с Норой, а послезавтра – с Энджи и Дэвидом! – кричит Мартина ему вслед, проигнорировав последнее замечание. Седьмая ступенька, на которую он, будучи подростком, не наступал, потому что она вечно его выдавала, когда он хотел улизнуть из дома, скрипит, и Джулиан исчезает в коридоре на втором этаже.

* * *

К центру содержания несовершеннолетних правонарушителей ведет длинная, усеянная выбоинами унылая дорога, хотя, признаться, в ноябре в Колорадо все выглядит унылым. Из-за сухой осенней погоды деревья, кусты и травинки жухнут и желтеют, и вся природа становится как будто пережаренной. Даже голубизна анемичного неба кажется выцветшей, готовой сменить оттенок.

— Она снова разговаривает, – сказала Мартина. Руки она держит на руле так же, как учила давным-давно его: на двух и десяти часах. – Энджи приезжала к ней несколько дней назад, и Нора заговорила.