Книга Покаяние, страница 90 – Кристин Коваль

— И Нору, – добавила Мартина, и Энджи улыбнулась и прикоснулась к фотографии.

— Да, – сказала она. – И Нору. Нас всех.

Голова у Энджи теперь почти всегда ясная, ее зашкаливающая тревожность сменилась оцепенением, хотя, возможно, она просто свыклась со своей новой реальностью, и эти слова она произнесла не с лихорадочным отчаянием, а с грустью.

На фотографии Нора и Нико устраивают возню: Нико щекочет Нору, и она смеется. Они излучают ту же детскую трогательность, что и Джулиан с Грегори на своих ранних фотографиях, ту самую, что есть в каждом ребенке, пока его не поломает мир – или наоборот, – только волосы у детей не светлые и темные, а светлые и рыжие. У них, правда, отняли больше, чем у Джулиана с Грегори. Гораздо больше. Мартина внимательно рассматривает фотографию, пробегая пальцами по лицу Нико, и думает: каким бы он вырос, кем бы стал, будь у него такая возможность?

Она слишком разбита, чтобы по пути в спальню перешагивать скрипучую ступеньку, на которую никогда не наступает Джулиан. Усталость – постоянная спутница Мартины с тех пор, как Дэвид постучался к ней в октябре. Она закрывает дверь и включает потолочный вентилятор на полную мощность, чтобы поспать спокойно. Если снова что-то произойдет и Дэвид будет стучаться, она просто не услышит.

На следующее утро Джулиан звонит ей на мобильный, когда она выпускает собаку пописать. На часах пять тридцать утра, и Мартина слишком утомлена, чтобы вести Джека гулять на кладбище. Она стоит в дверях, надеясь, что холодный воздух ее взбодрит, но начинает понимать, что, возможно, не просто устала из-за дела Норы.

— Гил наконец-то перезвонил, – говорит Джулиан.

— И? Есть подвижки?

Джек, ленясь идти на траву, стоит на дорожке и беспрерывно лает, и Мартина вглядывается в темноту. В поле напротив дома светятся чьи-то глаза. И не одна пара, а несколько. Учитывая, как низко они от земли, это не может быть стадо лосей, думает она, скорее рыскающие по округе койоты.

— Нет. Уж лучше бы он вообще не звонил. Тогда я хотя бы мог надеяться, что он будет снисходителен к тринадцатилетнему ребенку.

Грудь у Мартины сдавливает, слова Джулиана тают, и она вдруг понимает, что дело не в стрессе и не в реакции на отказ Гила от переговоров. Голова у нее кружится, и Мартина пятится в дом и садится, не ответив Джулиану и не закрыв дверь.

— Мам? Ты меня слышишь?

Она хватается за грудь, охает и всем телом оседает на стул.

— Это сердце, – шепчет она, вешает трубку и успевает набрать «девять один один», прежде чем теряет сознание.

Джек влетает в дом и воет. Нюхает Мартину, снова воет, а затем семенит к дверям, где стоит и охраняет Мартину от виднеющихся в поле глаз.

На другом конце провода Джулиана захлестывает паника, и он чуть не проливает кофе на бумаги по своему последнему делу со смертным приговором. Одышка, усталость, запавшие глаза. Все это время дело было в ее здоровье, а не в возрасте и тревожности. Он вернулся в Нью-Йорк из-за работы и собственных обследований, хотя у него, скорее всего, ничего серьезного, и теперь он в трех тысячах километров от Мартины и не может помочь ей. Она его мать, она старше и хрупче. И почему только он не уговорил ее показаться врачу, не занялся ее здоровьем вместо своего? В телефоне раздается гудок: она или повесила трубку, или, может, уже умерла.