Онлайн книга «Разумовский»
|
— Для меня художественная точка отсчёта — это Боттичелли, — повторял часто клиент. — Буквально — золотое сечение, идеальное проникновение в суть человеческой природы, в которой угадывается и божественное начало, и земное. А вот Катаеву казалось, что так можно было сказать про любого мастера. Но Сергей твердил про Боттичелли, как заведённый. Тут, конечно, дело было не в том, что клиент вынес окончательное суждение по итогам долгий раздумий. Просто влюбился. И эту любовь пытается оправдать словами про золотое сечение. У Катаева, ещё когда он братве Шварцев в львиных шкурах поставлял, был один клиент — урла из палаты мер и весов, он так Крамского любил. У него в детстве был набор открыток с его картинами, он ими играл. Батя там на фоне мать колотит, жрать нечего, а он играет с открытками, и вроде нормально. Тому урлану Катаев просто рассказал про то, что можно копии картин заказывать, тот счастливый ходил. Вот и у Сергея, видимо, что-то похожее с Боттичелли — история наверняка другая, а эффект всё равно тот же. Только он не урлан, его копии не устраивают. Он ищет то самое впечатление. Дело совершенно бестолковое, но ведь порой находит. — Знаете, Александр, мне иногда кажется, что в какой-то момент вся история искусства свернула не туда. Чтобы не сломаться под тяжестью Возрождения. Трудно жить, понимая, что пик был пройден до тебя и максимум на что ты можешь рассчитывать — это покорение взятой до тебя вершины. А когда вершина была взята до тебя, то это уже не подвиг, а так… туризм. И после этого пика, после Возрождения, изобразительное искусство пошло не вверх, а вбок, какими-то обходными тропами, убеждало себя в том, что вершина где-то впереди, а на самом деле от неё только отдалялась. Тогда даже Катаев, которому история искусства была вот совершенно до фени, возмутился. — Ну, знаете, Сергей, с тем же успехом можно сказать, что и медицина на пике была в Средние века. Трупы сжигать научились, чтоб зараза не распространялась, — вот вершина и взята, остальное уже от лукавого. Обходные тропы. Если заболел — Бог тебя наказал, если выздоровел — простил. Вон, я радио слушал — там онколог Зильченко что-то такое говорил, так что вы даже не одиноки будете. — Я понимаю, что вы нарочно преувеличиваете, Александр, но в какой-то степени так оно и есть. Не в плане эффективности, конечно, а в плане отношения. Если бы люди до сих пор считали, что небеса могут за что-то карать, мы бы жили куда спокойнее. — Да я разве спорю… Могут небеса карать, конечно. У меня, вот, тётку листом шифера прибило. С неба упал, в смысле с крыши. Явно за что-то. — Вы всё шутите, Александр. А я серьёзно… Слишком вы легкомысленны в таких вещах, особенно для человека, который ценит искусство, основанное на концепции кары небесной. Сергей показал пальцем на потолок, имея в виду, очевидно, картины Казаряна на втором этаже. «Тебе будто во сне тоже кто-то является и адом грозит. Вот вряд ли… Ты мне Левона не приплетай. Он был больной человек, хоть и талант». В такие моменты Катаев на парня злился, но несильно. Чаще клиент его смешил. — Александр, я бы хотел обговорить важную для меня тему. По поводу вашей коллекции со второго этажа… — Даже не начинайте, не продам ни за какие деньги, я слово дал. |