Книга Зверь внутри, страница 115 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Ну еще чего, в чем они могут тебя обвинить? В том, что ты разжег костер на собственном поле?

— Наверняка они и сами это понимали. Но, с другой стороны… нет сомнений, что им очень хотелось оставить меня за решеткой. В общем, я просидел там почти двадцать четыре часа, которые полагались по закону. А в конце из Копенгагена приехал инспектор уголовной полиции Арне Педерсен. Он был весьма мил, но в то же время и более опасен, чем остальные. Больше всего его интересовало, что я сделал с деньгами, ну, то есть с теми, которые мне якобы заплатил незнакомец.

— И что ты ответил?

— Что передал их в благотворительный фонд, что в каком-то смысле соответствует истине. Он особо в это дело не вникал, но меня, как тебе известно, завтра снова на допрос вызывают, теперь уже в Копенгаген.

— Да, я знаю и позабочусь, чтобы журналисты при этом присутствовали. Это не сложно, но тебе по-прежнему нельзя вдаваться в детали, зато можешь сделать рекламу моему интервью с тобой в будущий четверг.

— Сказать что-нибудь типа «Кликните на ViHaderDem^[30].dk в четверг вечером, если хотите узнать больше»?

Стиг Оге Торсен хихикнул — в отличие от Эрика Мёрка, считавшего рекламу делом серьезным.

— Ну да, что-то в этом роде. Мы ведь и сами анонсируем его по полной программе. Еще что?

— В сущности, больше ничего. А нет, я тут письмо от Хелле получил, ну, то есть настоящее письмо, по почте. Она пишет, ей совсем худо, ну, ты знаешь, эти ночи, когда ей дядюшка мерещится и все такое прочее. Так что вчера вечером я ей позвонил из телефонной будки, она была сильно пьяна, и голос такой грустный… тем не менее передавала тебе привет. И Ползунку, на случай, если я его увижу. А я надеюсь, что этого не произойдет.

Эрик Мёрк поспешно ответил:

— И не увидишь. Он через пару дней смоется в Германию.

— А почему он до сих пор не отвалил? Он мне ни милейшего доверия не внушает после этой истории с сосисочником. Мы ведь договорились, что он сразу слиняет, как только мы выполним главную задачу.

— Он и слиняет. К сожалению, ему представляется, будто он неуязвим, поскольку так много людей нас поддерживают, но, честно говоря, я на него не шибкого и давил. В каком-то смысле его неплохо иметь в запасе. Так или иначе, он — мой козырь в отношениях со СМИ, даже в еще большей мере, нежели ты, если, конечно, ты понимаешь, о чем я.

Часть пути они прошли молча. Ветер шумел в кронах деревьев, с веток капало, и Эрик Мерк раскрыл зонтик. Стиг Оге Торсен спросил:

— И что теперь?

— Мы тебя за пару дней подготовим, а в четверг дадим онлайн-интервью. Я его представлю во второй половине дня, и мы призовем народ выйти на демонстрацию в пятницу.

— А если мне предъявят обвинение, если меня посадят?

— Да не будет этого! У них просто-напросто не достанет улик.

— А что потом? Что с нашими требованиями?

— Опубликуем их сразу после интервью.

— Разве они еще не выложены на домашней страничке?

— Нет, пока там только весьма туманный призыв осложнить жизнь педофилам в Дании. Несогласных с ним нет. В конце концов речь ведь идет о политиках, так что нужно, чтобы кто-нибудь из тяжеловесов заговорил. Но говорит пока что только этот чертов популист, нынешний министр юстиции. А все остальные даже пальцем до сих пор не пошевелили. Они залегли на дно, время затягивают в надежде, что ситуация нормализуется в течение нескольких недель. Ну и, конечно, что нас найдут. Вот их-то нам и надо расшевелить, но поверь мне, пока какая-нибудь двухдневная забастовка гимназистов не лишит их сна, ничто не заставит их действовать.