Книга Зверь внутри, страница 141 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Командовал парадом режиссер. Он не смотрел прямо на девушку, а сосредоточил внимание на громадном мониторе, висевшем на задней стене. Время от времени он давал указания оператору и интервьюеру.

— Надо снова повторить кусок с изнасилованием.

Девушка возмутилась:

— Да сколько ж можно?! Это чуть ли не десятый дубль.

— Всего лишь шестой. И ты хороша, действительно хороша, но можешь сделать еще лучше. Нам только самое начало надо повторить, остальное все прекрасно получилось. Ты готова?

— Ладно, только пусть это будет последний раз!

В мгновение ока злое выражение на ее лице сменилось добродушным. Режиссер скомандовал:

— Реплика: «А тебе самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием?»

Ведущий повторил реплику, только уже прочувствованным голосом:

— А тебе самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием?

Не отвечая, она опустила взгляд. Слезинки потекли у нее по щекам. Она по-прежнему молчала, но ее молчание криком кричало в объектив камеры. Первое предложение она произнесла в замедленном темпе, осторожно и неуверенно.

— Да, мне самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием.

Но потом голос ее окреп, прояснился, и она сказала вроде бы с некоторым недоумением:

— Насилие, насилие… Ты так говоришь, будто меня бесплатно газеты разносить заставляли. Вы, взрослые, слова в простоте не скажете.

Она говорила теперь громко и четко, обвиняла, но без истерики.

— Да меня в буквальном смысле насиловали! Меня насиловали с десяти до четырнадцати! лет. И происходило это часто, очень часто. Я считала хорошей неделю, если это случалось менее трех раз, и так продолжалось из месяца в месяц, из года в год. Именно поэтому я сейчас бросила учебу, и именно поэтому меня более интересует судьба жертв, нежели преступников.

— И ты думаешь, что этим кому-то поможешь?

Она не ответила.

Эрик Мёрк уже в третий раз наблюдал съемку этого эпизода, и он действовал на него, как и в первый. Отчаяние и беспомощность отражались на ее красивом лице.

— Ты бы на моего брата посмотрел! Ему это ох как дорого обошлось. Он тяжко болен, а ему даже места в клинике найти не могут.

Он испытывал желание нежно прижать ее к себе, утешить, защитить. Хоть на мгновение. Он прогнал от себя эту абсурдную мысль, но все же непроизвольно сделал два шага вперед.

Ведущий помог девушке выдержать паузу, и она снова заговорила, словно собравшись с мыслями:

— И где были те, в ком я тогда более всего нуждалась? Где была моя мать? Моя семья? Мои учителя? Воспитатели? Все те, кому надлежало заботиться обо мне?

Она немного повернула голову и теперь говорила прямо в камеру. Режиссер прервал ее:

— О’кей, стоп! Этот вот поворот головы придется порепетировать, чтобы он выглядел естественным. Сейчас ты поспешила.

Девушка пробормотала, состроив кислую мину:

— Ну вот, а раньше было слишком медленно.

— Именно, а теперь, как я уже сказал, слишком быстро. И еще надо чуть снизить обвинительный накал, лучше говори с некоторой неуверенностью. И не торопись, иначе у тебя получается перечисление. Ты можешь все это сделать за раз?

Эрик Мёрк сперва не сообразил, чего добивается режиссер, и понял его только тогда, когда съемка возобновилась. Девушка справилась с эпизодом просто блестяще, и съемка продолжилась.

— Где же вы были? И где вы теперь? Почему вы разрешаете педофилам объединяться в союзы? Почему обычных насильников наказываете жестче, чем тех, кто насилует детей? Почему…