Онлайн книга «Зверь внутри»
|
Конрад Симонсен прервал его: — Ты можешь ограничиться основными пунктами? Я добычу почуял. Арне Педерсен пришел в замешательство: — Основные пункты перечислю, а вот последнее не понял. В разговор вступила Графиня: — А я поняла. Ты меня пугаешь, Симон! Возникла неловкая пауза. Никто не знал, кому продолжать, все молчали. Немного погодя Арне Педерсен монотонным голосом все же закончил свой спич: — Говорят, будто дело упирается в конституционные нормы. Свобода создавать объединения, как известно, распространяется на всех граждан. Да и вопрос об ответственности банков и турфирм спорен. Речь ведь идет об экономических интересах, а это… вещь весьма деликатная. Слово взяла Графиня: — В общем-то против их целей я ничего не имею, правда, мне бы хотелось, чтобы инициаторы нашли другой способ организации информационных потоков. Ее собеседники не проронили ни слова. Спустя несколько мгновений Графиня наконец не удержалась: — Не нравится мне все это, Симон. Ты вооружен? — Нет. — Ну и слава богу. Помощь Конраду Симонсену пришла с неожиданной стороны. В трубке послышался незнакомый женский голос: — Здесь читальный зал, а не рыбный рынок! Графиня затихла, а Конрад Симонсен терпеливо продолжил поиск. Он уже узнавал каждый силуэт, каждое дерево и знал, что предстанет у него перед глазами, поверни он бинокль чуть влево или вправо. Разглядывая в тысячный раз уже знакомые ему места на стометровом отрезке, он совсем потерял ощущение времени, а пунктирно поступавшие от Арне Педерсена сообщения о его передвижении словно слились в одно. Только охота занимала его сейчас — он все наводил и наводил бинокль, и в поле его зрения вновь и вновь попадала одна и та же картина, за все время наблюдения не претерпевшая ни малейших изменений. В глубине души он ни на мгновение не потерял уверенности в своем превосходстве, не подвергнул ни малейшему сомнению свою убежденность в том, что где-то в мокрой, поблекшей листве прячется Ползунок. Внезапно над лесом поднялась стая черных птиц — как раз в том месте, где верхушки нескольких деревьев своим очертанием напоминали кулак. Какое-то время птицы — возможно, это были грачи — кружили над опушкой, потом снова сели. Что именно их вспугнуло, он видеть не мог, но что-то там произошло, и он долго разглядывал это место, правда, ничего нового так и не обнаружив. Наконец он сдался и вновь стал водить биноклем слева направо и справа налево. И тут случилась катастрофа. Первой отреагировала Графиня, которая на сей раз, невзирая на присутствие библиотекаря, громко воскликнула: — О нет, не верю глазам! Конрад Симонсен направил бинокль на Главную улицу, но ему как раз удалось подавить возглас удивления. Перед булочной остановилась патрульная машина, и трое полицейских направились в кафетерий. Вскоре в его мобильнике раздалась какофония голосов. — Одалживайся у соседа, одалживайся в банке, одалживайся у бакалейщика, это твое личное дело! В долговую яму не попадешь, их давно отменили! Но не одалживайся у государства, а если одалживаешься, — держи связь с властями! И не игнорируй их обращение, иначе ответ придется держать. Тебе следовало это знать, Болетта! Запыхавшаяся Графиня крикнула: — Ну-ка, быстро все отсюда! Проваливайте! Полицейские не обратили на нее ровно никакого внимания. В трубке прорезался женский голос: |