Книга Зверь внутри, страница 59 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Графиня выразила готовность заняться этим не откладывая, и Полина Берг тоже встала под ее знамена: ей представлялось, что за ней должок.

Подведение итогов закончилось. Конрад Симонсен вышел в центр комнаты. Сотрудники следили за тем, как он раскачивается, собираясь с мыслями. Затем он глубоко вздохнул и начал свою речь, по примеру Каспера Планка, с вопроса к аудитории, хотя сам терпеть не мог выступать в роли экзаменатора:

— В чем разница между казнью и убийством?

Никто не сделал попытки ответить, ибо все понимали, что вопрос он задал самому себе.

— Казнь законна, убийство — нет. Государство имеет право убивать своих граждан. Граждане же не обладают таким правом по отношению друг к другу. Человеку все равно, отрубит ли ему голову палач или задушит сосед-психопат, но как в юридическом, так и в социологическом плане разница колоссальна. Палач поддерживает общественный порядок, в то время как сосед-убийца нарушает его. И именно слово порядок в данной связи является ключевым.

Слов он произнес много, слишком много, чтобы донести до слушателей главную мысль. Возможно потому, что сам любил прямоту и последовательность в рассуждениях. Когда он наконец умолк, Графиня дружелюбно подвела итог:

— Церемония казни призвана затушевать факт простого массового убийства. Но…

Она замолчала, и слово снова взял Конрад Симонсен.

— Вот именно но! Хочу прямо сейчас напомнить вам, чтобы вы более не употребляли слово «казнь». А теперь перейдем к сложному вопросу: зачем нужно было уродовать тела? Это не вписывается в концепцию казни, наоборот, противоречит всему, что я только что сказал, следовательно, либо я ошибаюсь в отношении порядка и законности, либо преступникам стало настолько необходимо обезобразить трупы, что их не смутили возможные последствия.

— Имеешь в виду идентификацию? — поинтересовалась Графиня.

— Да, это наиболее очевидное объяснение, однако преступники знают, что раньше или позже мы установим личности погибших.

— Они хотели выиграть время, — предположил Арне Педерсен.

— Да, может быть. Во всех случаях возникает целый ряд интересных вопросов. Если ты прав, то для чего им нужно время? Преступники обезобразили лица убитых, это логично, так же, как то, что они не оставили на них одежду, — но зачем отрезать кисти рук?! В этом был бы смысл, только если бы отпечатки пальцев погибших находились в полицейской картотеке, то есть если они имели судимость. А как быть с изуродованными половыми органами, которые при идентификации личности никакой роли не играют? Подумайте об этом, обсудите между собой, когда у вас выдастся достаточно свободного времени, и сообщите мне, если решите, что нашли верный ответ или — что не менее важно — придумали новые хорошие вопросы.

Последнюю реплику Конрад Симонсен произнес уже на пути к двери. Он собирался тихо улизнуть сразу же по окончании своей небольшой речи. Но это ему не удалось. За дверью его поджидал Мальте Боруп с листком бумаги в руках. Он топтался там довольно долго, не решаясь прервать совещание, но ему пришлось подождать еще, потому что Арне Педерсен сломя голову вылетел из кабинета, оттолкнув его в сторону. Конрад Симонсен скорчил гримасу:

— Арне, что, время не терпит?

— Она позвонила мне час назад! Так, как ты и предполагал.