Книга Шурале, страница 107 – Даша Бунтина

Мужики в палате ничего не замечали или делали вид, потому что решили просто не лезть. Черный ставил на второе. Вскоре инструмент для взлома был готов, и дело оставалось за малым. Обычный подвесной Черный взламывал минут за пять: натренировался на гаражных. А вот ручка – это плохо. Ничего туда не засунешь, неужели придется бить стекло? Слишком палевно. Этой ночью Черный не понял, что с ней делать, ходьба отняла столько сил, что он вырубился.

Утром на обходе Черный лежал в поту. Июнь выдался аномально жарким, и пациенты изнывали от жажды. Наденька пришла всех кормить и подмывать, в это время она всегда открывала окно. Нельзя сказать, что стало легче, но все вздохнули почти синхронно. Черный облизнул губы, глядя на ручку, и понял: все же нужна именно она.

Сосед по койке наконец-то поймал его взгляд и, поджав под бородой губы, отвернулся, не желая вмешиваться.

Так прошло еще два дня, и Черный все же решил просить о помощи.

— Слышь, помоги, а, по-братски, я тебе должен буду. Ты же сам сказал, без ручки никак.

Мужик молчал, делая вид, что спит. Черный не знал, чем сманить того, кто отсидел за убийство. Денег нет, дури тоже.

— Ты чьих будешь? – спросил мужик.

От ответа Черного зависела его собственная жопа. Но назвать своих – не так просто. И все же недаром он скорефанился с дедами, фактически они – его крыша. Тогда-то Черный сдуру и назвал Федьку, что сидел в малине.

Мужик обернулся и спросил, знает ли он Альберта. Черный хихикнул.

— Петухов я не знаю. – Он прекрасно слышал про Альберта-Берту.

Мужик осклабился.

— Если не успеешь открыть замок или тебя поймают, дальше сам за себя, понял?

— Понял, брат, – сказал Черный.

— Тебя как звать? – спросил мужик.

— Черный.

Мужик заржал так, что стало не по себе.

— А тебя?

— Серый. – И палата разразилась гоготом. Причем посмеивались и соседи.

Это была последняя ночь Черного в больнице, завтра он убежит и будет свободен. Он решил отомстить Шагунову, пырнуть его и уж тогда только тикать с города. Сядет в засаде у него в подъезде и, когда тот подойдет к двери, трахнет по голове. Заодно и за Конопатого отомстит.

Серый дал контакты нижнекамских, и Черный почмокал губами, представив, как заживет с ними, как все у него наладится.

Во время обхода было бессмысленно разводить спектакль. Во-первых, много народа, сразу все сбегутся. А во-вторых, охрана успеет выбежать и поймать на территории. Да и в больничном халате далеко при свете дня не убежишь. Оставалась ночь, но шансов, что все получится, крайне мало. Дежурство выпало как раз на Наденьку. Она не проветривала ночами, но перед отбоем Серый отыграл как мог, что ему нечем дышать. Надя сочувственно посмотрела на него и сказала, что пусть зовет, если что, она продует; понятно дело, форточки на такое помещение недостаточно.

Серый позвал Надю часа в два ночи. Он вышел из палаты и увидел молодчика, что нес вахту за Черным: детина прислонился щекой к стене и дрых.

Надя сидела в конце коридора, на посту, но Серого заметила сразу и подбежала, тихо притворив дверь в палату. Мент даже не дернулся.

— Ну куда ты? У тебя же сотрясение. А ну в постель! – шикнула она, увидев Черного.

Было два варианта: первый – схватить ее, заткнуть рот и взломать замок, но в палате поднимется гвалт, если Черный Наденьку хоть пальцем тронет; второй – разыграть приступ, тогда Наденька побежит за подмогой и у Черного будет минуты три… Пять – если врач спит. Тут уж все зависит от его скорости.