Книга Шурале, страница 110 – Даша Бунтина

— Умных не любят.

— Товарищ полковник!

Следом появился Горелов, и Вика удивилась, заметив на его лице легкую улыбку.

— Я разберусь с ней, – сказал он.

— Уж постарайся, а то оба вылетите у меня и будете с пэпээсниками перешучиваться.

Полковник ушел, красная шея и белая складка посередине говорили о том, что он перенервничал. Сергей Александрович пригласил Вику в кабинет. Она прошла следом, пододвинула стул и села напротив.

— Чего уселась? Вставай и давай по правилам.

— Да какие уже тут правила, Сергей Александрович. Вы меня отстраняете? – Вика тупо смотрела в стол.

Горелов поставил перед ней пепельницу и подтолкнул ногой вентилятор. Воздух приятно защекотал шею, и Вика, не стесняясь, подняла волосы наверх, сняла резинку и из хвостика сделала пучок.

— Рассказывай, что дельного, иначе бы ты глазенки давно вытаращила и тряслась.

Старостина вскинула брови, но на провокацию не повелась.

— Размер обуви Пешкова не был указан в деле, потому что все закончилось на первом допросе, так?

Горелов задумался.

— Размер совпадает?

— Угу, а еще он довольно высокий, что тоже подходит.

— И как нам его привязать? Мотив, допустим, есть, но никаких связей с Алиевым нет. За последние лет десять ни одного касания. Роста и размера обуви недостаточно.

Вика вздохнула и положила наконец-то папку на стол.

— Прежде чем вы посмотрите эти бумаги, я хочу услышать правду. Вы точно уверены, что он был виновен?

Горелов посмотрел на папку, протянул руку.

— Я не сомневался в этом тогда, так и не сомневаюсь сейчас.

— Хорошо. Есть еще кое-что. Я наткнулась на нечто важное на полке Пешкова. Такую занятную книгу. Прямо между греческими мифами и «Божественной комедией». Там стоял Габдулла Тукай.

— Ну и? – Горелов погрузился в размышления и, как это обычно с ним бывало, поднес руку к переносице и слегка надавил на нее, словно у него раскалывалась голова.

— Как «ну и»? С чего бы она стояла там? Он, может, и выглядел уверенным и спокойным, но выходил к нам минут тридцать. А когда Ерсанаев попросился в туалет, он выпроводил меня из дома, а сам пошел провожать его.

— А может, его просто напрягало присутствие непрошеных гостей и он не хотел, чтобы вы у него стащили что-нибудь, Старостина? Не находишь, что ты некоторые действия расцениваешь как факты?

Вика постучала по папке пальцем:

— Ну с чего бы ему такая книга в доме, он же русский?

— Да кто его знает, может он увлекся фольклором и книга была только куплена.

— Ну тогда смотрите бумаги, – выдавила она.

— Сейчас? Ты не оставишь папку? – Горелов убрал руку от переносицы.

— Могу и оставить, но хотела посмотреть на вашу реакцию, если честно.

Вика чувствовала, как стакан терпения Горелова переполняется. Все, что его сдерживало, – то, сколько раз он был виноват перед ней и сколько раз представал в неприглядном свете. А еще после поцелуя словно какая-то пружина расслабилась, и Вика больше не замирала как сурикат при виде хищника.

Пролистав папку, Горелов наклонил голову и нахмурился.

— Какого хрена, что за пиздеж? – Впервые при Вике он матерился так неприкрыто. – А где эта воспитательница сейчас, он, случайно, не сказал?

— Сказал. Говорит, уехала путешествовать. – Именно этот вопрос и волновал Вику: знал ли Горелов об этой связи и была ли эта связь вообще?