Книга Шурале, страница 44 – Даша Бунтина

У Вики внутри все похолодело. Не оттого, что Елена пришла обдолбанная, а от тех слов, что Сергей Александрович на нее смотрит.

— Я тебя предупредила, Старостина. А вообще, с мужиками счастливой никогда не будешь. Либо он холостяк придурковатый, либо тупой дебил, либо занят.

— Елена Николаевна, протоколы сегодня пусть вместо вас подпишет Евгений, хорошо? – тихо и вкрадчиво сказала Вика.

Она смотрела на Елену без жалости или обиды, сейчас было важно ее вразумить. И Елена это поняла. Кивнув, она убрала прядь волос за ухо и пошла в сторону дома.

Вика дождалась, пока Елена скроется из виду, и подумала набрать Ника, рассказать ему об этой сцене. Но потом поняла, что было в этом что-то постыдное, неловкое. Поэтому решила просто узнать, как он, и, если ему лучше, позвать в «Джумбу» сегодня вечером, но не успела она набрать его, как в руке вновь завибрировал телефон.

— Чего еще тебе, Костя? Сказала же, буду я в «Джумбе», в девять буду! – не глядя, ответила Вика.

Через динамик послышалось дыхание, а затем грубый низкий голос, и Вика чуть не поперхнулась.

— Старостина, я понимаю, конечно, молодость, горячая кровь и прочие дела, но ты уж будь разборчивее.

Вика отвела телефон и, убедившись, что это звонит Горелов, сдержала ярость. Уже второй человек за сегодня лезет к ней с ненужными, да еще и унижающими советами.

— Вообще-то это по делу! И вас это не особо касается. – Последняя фраза прозвучала по-детски глупо, за что Вика хотела ударить себя по голове, а затем еще раза два, чтобы уж наверняка.

— Да? А поподробнее? Все же ты условно подчиняешься мне.

— Не подчиняюсь, а нахожусь на практике, – пробурчала Вика и мысленно подумала, что уже жалеет об этом. – У меня друг, вернее одноклассник, в краеведческом работает, и он с детства был повернут на всяких легендах, мифах, вот я и захотела с ним поговорить, собрать информацию. Неофициально, естественно.

— Угум, – промычали в ответ. – А краеведческий-то при чем? Насколько помню, области разнятся, разве нет?

— Да он всегда сказки любил, у него там отец что-то ему рассказывал вроде. В классе шестом, помню, он даже училку по татарскому осадил, как раз на тему Шурале.

— Училку? Старостина, вроде взрослый человек, а выражаешься как ребенок, – пробубнил Горелов.

Послышался щелчок зажигалки, после чего повисла неловкая пауза. Вика хотела было уже закончить этот разговор, как Горелов вновь заговорил:

— Я подъеду туда к восьми, у меня тоже кое-что есть.

— А что, в управлении нельзя? – уточнила Вика, не успев подумать. Вопрос был максимально глупым: если он хотел поговорить вне стен СК, для этого должны быть причины. – А, Сергей Александрович, подождите… – почти пропищала Вика, но вместо ответа раздались гудки. О том, что с Еленой Николаевной что-то происходит, рассказать она так и не успела.

Вика отключила телефон и, помотав головой, посмотрела еще раз на дом. Ровная кирпичная кладка, зеленая крыша и идеальный газон с отдельно отведенным садиком, откуда доносилось жужжание шмелей, которые появлялись ближе к обеду, – все это навевало тоску по беззаботному детству.

Перед глазами Вики встало лицо Динара, замученное, искаженное. А здесь он был. А здесь он любил… И глубоко вдохнув, расширив грудь до предела, Вика попыталась представить его живым, вообразить, как он ходил с газонокосилкой, как катал на качелях свою маленькую дочку. И так эти картины не соединялись в голове, что она испугалась. Вот он, тот момент, когда мертвецы перестают быть живыми людьми, когда ты доходишь до точки, в которой профессия начинает тебя менять и обращает в камень, накрывает тьмой. Тьмой. Вика поежилась, отголоском вспоминая, как однажды видела самую страшную тень, как бежала от нее, как мигали потом проблесковые маячки, а она сидела и плакала, плакала, пока не поняла, что трусиха и во всем виновата. Что она бросила там Колю. И жить ей с этим теперь всегда. О том, что она тогда увидела или думала, что увидела, Вика никогда не вспоминала. Но во снах изредка оно являлось ей.