Книга Тени прошлого, страница 150 – Джорджетт Хейер

Услышав это, Руперт подавился бургундским – он пил уже третий бокал.

— При мысли о нем во мне все бушует от ярости. Леони назвала его «кабаном», но это для него слишком мягко. Я бы его назвал…

Фанни поспешно ретировалась.

Марлинги приехали на суаре мадам дю Деффан в самом начале вечера. Вскоре прибыли и Меривейл с Давенантом. Хозяйка спросила, почему с ними нет Леони, и ей ответили, что девушка нездорова и осталась дома. Затем появился Руперт с д’Анво и Лавулером. Многие, включая хозяйку, посмеиваясь, осведомились, с чего это ему вздумалось появиться на литературном вечере.

— Ты, наверно, прочтешь нам мадригал или рондо собственного сочинения! – поддразнила его мадам дю Деффан.

— Я? – вскричал Руперт. – Да ни за что на свете! Я сроду не написал и двух рифмованных строчек! Я приехал послушать стихи, мадам.

Та засмеялась.

— Как тебе будет скучно, дружок! Ну, придется потерпеть.

И она пошла к двери встречать очередного гостя.

Под звуки скрипок, игравших в углу залы, Меривейл тихо спросил Давенанта:

— А где же Эвон?

Хью пожал плечами:

— Я его вообще с утра не видел. Сразу после вечера он отправляется в Анжу.

— Значит, он намерен нанести удар сегодня. – Меривейл поглядел по сторонам. – Я только что видел Армана Сен-Вира. А граф здесь?

— Кажется, пока нет, но его ждут вместе с женой. Слушателей у Джастина будет предостаточно.

Комнаты быстро заполнялись. Вскоре Меривейл услышал, как лакей объявил о прибытии принца Конде. Вслед за принцем вошла чета Сен-Виров, потом Маршераны, за ними герцог и герцогиня де ла Рок. К Фанни подошел молодой франт и спросил, где мадемуазель де Боннар. Узнав, что она нездорова, он помрачнел и грустно признался леди Фанни, что написал мадригал в честь глаз Леони, который собирался прочесть на вечере. Леди Фанни выразила ему сочувствие, и тут рядом с ней возник Конде.

— Мадам! – поклонился он. – Но где же малышка?

Леди Фанни повторила все ту же отговорку. Принц попросил ее передать Леони свое сочувствие. Затем Конде отошел к группе гостей, игравших в буриме. Плач скрипок постепенно затих.

Не успела мадам дю Деффан объявить, что господин де ла Дуай сейчас почитает свои последние сочинения, как в дверях возникло какое-то движение, и появился герцог Эвон.

На нем был тот же камзол из золотистой переливающейся ткани, в котором он однажды ездил в Версаль. Кружевной воротник был заколот огромным изумрудом, который горел зловещим зеленым светом. Другой изумруд сверкал в перстне. На поясе у Эвона висела легкая шпага. В руке он держал надушенный носовой платок и табакерку, усеянную мелкими изумрудами. С кисти свисал веер из раскрашенной куриной кожи на золотых распорках.

Стоявшие возле двери отступили, чтобы дать ему пройти, и какую-то минуту он стоял один, высокая надменная фигура, по сравнению с которой французы казались пигмеями. У него был непринужденный, даже высокомерный вид. Подняв к глазам лорнет, он окинул взглядом собравшихся.

— До чего ж великолепен, черт бы его побрал, – сказал Руперт Меривейлу. – Ну прямо-таки царственный вид!

— А как одет! – прошептала Фанни на ухо мужу. – Ты не можешь отрицать, что он необыкновенно хорош собой.

— Да, производит впечатление, – согласился Марлинг.