Книга Тени прошлого, страница 23 – Джорджетт Хейер

— А тебе не приходило в голову, что я не плачу тебе за труды? Где-то в Библии – не помню где – сказано, что трудящийся достоин награды за труды свои. Разумеется, это заявление чаще всего оказывается ложным, но я решил подарить тебе эту цепь, как… награду за труды.

Тут Леон стянул с головы шляпу, снял с шеи цепь и чуть ли не бросил ее в герцога. Его лицо побелело, глаза потемнели чуть ли не до черноты.

— Мне не надо платы. Я буду даром работать на вас, не жалея сил. Но награды мне не надо! Тысячу раз нет! Вы меня ужасно рассердили!

— Вижу, – проговорил герцог. Он взял в руки цепь и стал перебирать камни. – А я-то думал, что ты обрадуешься.

Леон вытер рукой глаза и сказал дрожащим голосом:

— Почему вы так думали? Я никогда не думал о плате! Я служил вам из любви… из благодарности, – а вы в награду за это дарите мне цепь. Словно думаете, что я не буду служить вам с тем же усердием безо всякой платы.

— Если бы я так думал, я ее тебе не подарил бы, – зевнул герцог. – И могу тебе сообщить, что я не привык, чтобы мои пажи разговаривали со мной в таком тоне.

— Извините, монсеньор, – прошептал Леон и отвернулся, кусая губы.

Эвон некоторое время молча смотрел на него и в конце концов улыбнулся: мальчик казался таким несчастным и обиженным. Он дернул Леона за рыжую кудряшку и спросил:

— Так ты считаешь, что я должен перед тобой извиниться, милое дитя?

Леон отдернул голову и продолжал упорно глядеть в окно.

— Какой же ты гордый.

Насмешка в мягком голосе герцога заставила Леона вспыхнуть.

— Вы не добрый человек.

— Наконец-то ты об этом догадался! Но неужели это такой уж недобрый поступок – захотеть тебя вознаградить?

— Вы не понимаете!

— Я понимаю, что ты считаешь себя оскорбленным, ребенок. Это очень смешно.

В ответ Леон тихо шмыгнул носом. Герцог опять засмеялся и положил руку Леону на плечо. Под ее стальным нажимом Леон встал на колени и опустил глаза. Герцог набросил ему на шею цепь.

— Любезный Леон, ты будешь это носить, потому что я так хочу.

— Хорошо, монсеньор, – с достоинством выговорил Леон.

Герцог взял его за подбородок.

— И почему я терплю твое поведение? – спросил он как бы сам себя. – Эта цепь – подарок. Это тебя устраивает?

Леон быстро нагнул голову и поцеловал руку герцога.

— Да, монсеньор. Спасибо. Простите меня.

— Тогда садись на сиденье.

Леон подобрал свою шляпу, издал нервный смешок и сел рядом с герцогом.

— По-моему, у меня очень вспыльчивый характер, – наивно сказал он. – Кюре за такие выходки накладывал на меня епитимью. Он говорил, что вспыльчивость – большой грех. Он часто со мной об этом разговаривал.

— Но его беседы, гляжу, не возымели большого действия, – сухо заметил Эвон.

— Нет, монсеньор, не возымели. Мне очень трудно сдерживать свои вспышки. Они наступают так внезапно, что я не успеваю подумать. Но потом я почти всегда раскаиваюсь. А я увижу сегодня короля?

— Очень может быть. Будешь ходить за мной по пятам. Только не надо таращиться.

— Я постараюсь, монсеньор. Но это тоже трудно, – доверительно сказал он, повернув голову к герцогу. Но тот, казалось, дремал.

Леон устроился уютнее в углу кареты и приготовился молча наслаждаться поездкой. Иногда они обгоняли другие экипажи, которые все направлялись в Версаль. Но их не обогнала ни одна карета. Четверка чистокровных английских скакунов оставляла позади своих французских собратьев одного за другим, и седоки оставшихся позади экипажей высовывались из окон посмотреть, кто это гонит, как на пожар. Но герб на дверце кареты и черная ливрея на форейторах не оставляли сомнений.